"Ирония судьбы. Продолжение": старые песни о главном или спекуляция на любимом кино советского народа

Елена Фанайлова: Свобода в клубе «Квартира 44». Мы сегодня будем обсуждать фильм «Ирония судьбы», точнее сказать, продолжение фильма «Ирония судьбы», который собрал какой-то колоссальный бокс-офис, как нам говорят.

За нашим столом сегодня – кинокритик Юрий Александрович Богомолов, журналист, обозреватель сайта «FILM.ru» Ксения Рождественская, телекритик, обозреватель «Московского комсомольца» Александр Мельман, Анатолий Голубовский, главный редактор радио «Кино. FM », и Лидия Маслова, кинообозреватель газеты «КоммерсантЪ».

Друзья, я столкнулась с такой удивительной историей. Когда я пыталась собрать этот «круглый стол», то я обзвонила, ну, человек 30, наверное, кинокритиков, обозревателей, писателей, каких-то журналистов, деятелей культуры. И выяснилось, что практически никто, кроме вас, собравшихся за этим столом, этот фильм не смотрел. И более того, мое предложение этот фильм обсудить люди воспринимали просто в штыки, я бы сказала. То есть говорили: «По принципиальным соображениям я этот фильм не буду смотреть».

Комментарии какие-то есть?

Анатолий Голубовский: Мне кажется, что, собственно, это одна из таких запланированных акций. Это взаимоотношение с критикой и получение или неполучение каких-то критических реакций. И это очень важная, как мне кажется, составляющая проекта под названием «Ирония судьбы. Продолжение». Поскольку все таким образом было организовано по поводу этого проекта, безотносительно к тому, хороший он или плохой, нравится он мне или нет, что никакие критические высказывания не могли прозвучать. Например, совершенно понятно, что ни одна газета, оперативно реагирующая на премьеры, она не выходит в течение первых, как минимум (получилось, по-моему, два уикенда), проката этого фильма. Таким образом, негде просто ничего написать про все это хозяйство. Это с одной стороны.

С другой стороны, никаких пресс-просмотров, интервью, никаких обычных для серьезных релизов и акций, связанных с критикой, тоже не было организовано. Надо сказать, что так поступают не только продюсеры фильма «Ирония судьбы. Продолжение», а еще и продюсеры очень серьезных голливудских проектов, когда они понимают, что они запускают некоторую коммерческую историю и не заинтересованы в том, чтобы кто-то оценивал качество, которое они здраво оценивают сами.

Елена Фанайлова: Александр Мельман не согласен, мне кажется.

Александр Мельман: Да, я как-то немножко удивлен. Анатолий, а вы разве не знаете, что был такой очень мощный промоушен, был пресс-показ и были многочисленные интервью в различных изданиях? То есть, по-моему, артподготовка была такая, что многие мои коллеги плюются. Я-то – нет. Я как бы нормально отношусь. Это был такой агрессивный пиар, который принес свои плоды. И проект, именно как проект, мне кажется, удался.

Но я удивляюсь, кстати, коллегам-критикам. Лена, вы сказали, что они не смотрели. Тогда какие же они кинокритики. Это, в общем-то, мне кажется, неправильно. Иначе они отстанут от жизни, отстанут от того мейнстрима, о котором любит повторять господин Эрнст.

И еще. Вот я, Анатолий, все-таки к вам, наверное, реплику маленькую. Вы как-то дали понять, что критики отказались здесь участвовать, потому что они боятся критиковать этот проект, потому что.

Анатолий Голубовский: Нет, я вообще не про это говорю.

Елена Фанайлова: Нет-нет, мне кажется, Анатолий говорил про то, что сами создатели не заинтересованы.

Анатолий Голубовский: Может быть, я чего-то такого не знаю про пресс-показ. Коллеги, может быть, меня поправят. Но пресс-показа фильма как такового целиком не было.

Александр Мельман: В Центре «Эльдар» он был.

Анатолий Голубовский: Это был не пресс-показ. Это был показ накануне официальной премьеры. И это никакой не пресс-показ. Пресс-показы делаются сильно заранее.

Елена Фанайлова: Друзья, можно я своей рукой пока прекращу этот спор. И Лидию Маслову мы послушаем, почему народ из цеха не хочет обращать на это внимание.

Лидия Маслова: У меня просто нет информации, может быть, достаточно обширной. Но я знаю, как минимум, одного кинокритика, который без всякой профессиональной надобности пошел и за свои деньги посмотрел 1 или 2 января этот фильм. Ну, правда, он пришел в ужасе, у него последние, оставшиеся волосы встали дыбом. И он мне по пунктам очень убедительно объяснил, почему это все чудовищно.

А почему критики не смотрели. Ну, они же ленивые и нелюбопытные. А потом, у них снобизм.

Анатолий Голубовский: Выясняется, что вообще нет кинокритиков. Но я тоже за свои деньги, кстати, пошел. И мой коллега Антон Долин тоже пошел за свои деньги. И все ходили на утренние сеансы, потому что они дешевые, соответственно.

Елена Фанайлова: Я тоже сходила за свои деньги. Давайте Юрий Александрович Богомолов нам расскажет, что он думает.

Юрий Богомолов: Я тоже посмотрел этот фильм. И я должен сказать, и должен сказать Саше насчет того, что именно пресс-показа, который предваряет премьеру.

Александр Мельман: Есть принципиальное отличие. Значит, я был не в курсе этого отличия. Хорошо.

Юрий Богомолов: . не было. Причем Константин Львович Эрнст объяснил сам специально, что они не хотели предварять выход этого фильма в прокат мнениями критики. Поэтому прежде чем говорить об отчуждении критиков, надо бы сказать о некотором, так сказать, пренебрежении и высокомерии продюсеров этого проекта, которые испугались. А я даже понимаю, почему они испугались. Они хотели такого бесконкурентно-альтернативного выхода в прокат, как с точки зрения обсуждения, так и с точки зрения, кстати, того, что в прокате в этот момент делалось. Они же подгадали под новый год, две недели. Я уж не знаю, каким образом им удалось дать эту картину в тот момент, когда не было практически ни одного сколько-нибудь стоящего премьерного показа голливудской картины.

Кроме того, есть еще один момент очень важный. «Первый» канал, продюсеры договорились с продюсерами «Самого лучшего фильма», который идет с еще большим, по-моему, успехом.

Елена Фанайлова: Мы должны слушателям сказать, что фильм так называется - «Самый лучший фильм», который сделал «Comedy Club».

Юрий Богомолов: Они договорились, и Эрнст об этом сказал в интервью журналу «Итоги», чтобы они придержали свою премьеру перед новым годом, чтобы они отложили на несколько недель дальше. За это они расплатились (я имею в виду продюсеров «Первого» канала) рекламными роликами, которые.

Анатолий Голубовский: Интересно, по какой статье это проходило?

Юрий Богомолов: . разместили перед показом своего фильма. Поэтому создать сначала торичеллеву пустоту в прокате и в общественном мнении, а затем впрыснуть туда свой фильм. Естественно, он разбухает в своем значении и начинает все собой занимать. А потом уже идет такой вал, поддержанный рекламой «Первого» канала, который и обуславливает вот эти стахановские рекорды в виде миллионов долларов.

Елена Фанайлова: Ксения Рождественская, давайте все-таки вот сейчас сосредоточимся на реакции коллег, а потом уже начнем обсуждать сам фильм.

Ксения Рождественская: Ну, коллеги-кинокритики. Это, по-моему, не продукт кино. Это продукт, не знаю, пиара, коммерческий продукт, все что угодно, но там нечего критиковать с точки зрения кино. Там есть всякие другие проблемы - социологические, психологические, какие угодно, но, может быть, кинокритикам просто неинтересно было смотреть на это с точки зрения кино.

Елена Фанайлова: Мне кажется, что это довольно важное замечание. Но я бы даже не сказала, что это недостаток этого фильма. Потому что мне-то кажется, - я наблюдаю за кинопроцессом с точки зрения его дизайна, - что, вообще, много сейчас чего кино не является, в том числе и «Голливудская история». Если говорить о новых технологиях, то это, конечно, уже совсем не кино, это что-то совсем другое. Но мы можем обсуждать предложенную вами тему совершенно по-разному.

И вот что все-таки. Юрий Александрович уже начал этот сюжет. Это художественное произведение или это продукт пиара? Александр Мельман как думает?

Александр Мельман: Ну, смотря что мы можем назвать художественным произведением. Это тоже сейчас очень размытое понятие. То, что это продукт пиара, это безусловно. То, что «Первый» канал умеет это делать и не раз пользовался этим самым пиаром, это тоже безусловно. Действительно, по высшему разряду, высшему разряду художественного творчества, наверное, это трудно оценивать, и тем более что перед нами есть такой оппонент – первая часть, или, как я называю, «Ирония судьбы настоящая», где мы можем это сравнивать. А наверное, и не стоит. Потому что разные задачи были у людей. Просто, действительно, с точки зрения промоушена, с точки зрения того, что получилось как проект, это очень правильно сделанная вещь, это очень все выверено, это очень точно рассчитано. А отсюда – и успех. То есть от телевизионного рекламного пиара, от того, как это все подавалось, от того, что это очень правильно сделано именно с этим фильмом, как продолжение. Потому что это к такой долгоиграющей, бессмертной «Иронии». вот это была привязка. То есть все здесь сделано очень точно. И здесь еще есть расчет на того зрителя, который сейчас у нас есть в наличии. И плюс, Константин Эрнст, в общем, горд за то (и наверное, здесь его можно понять), что люди пошли в кино, благодаря вот такому фильму.

Меня этот фильм не раздражает. С точки зрения творчества, действительно, у меня нет вопросов, потому что это не творческий продукт. Это позитивная история. Люди смеялись. Я не понимаю, почему они там смеялись над какими-то гэгами. Но это такие люди, и прекрасно, что они есть. Так что я за то, что пусть цветет сто цветов.

Анатолий Голубовский: Я все-таки считаю, что если что-то показывают в кинотеатре, то как-то бессмысленно говорить о том, что мы не будем об этом говорить как о кино. Ну, если что-то показывают только в Интернете, предположим, то, может быть, имеет смысл как-то относиться к этому иначе. Поэтому я все-таки, за свои деньги купив этот самый билет, решил, что я пришел в кино. Действительно, говорить особенно не о чем, как мне кажется. Хотя у меня много творческих претензий к этому фильму.

Елена Фанайлова: Так изложите же их, Анатолий.

Анатолий Голубовский: Хотя я вполне, так сказать, не собираюсь бросать камни в тех людей, которым этот фильм понравился. Потому что существует крайняя позиция еще. Вот 55 миллионов (или где-то около того) собрали, и это все люди оболваненные и придурки, которые, действительно, хохочут непонятно над чем.

Елена Фанайлова: Друзья, я должна признаться. Я сама хохотала, вот честно.

Анатолий Голубовский: Да и я смеялся.

Елена Фанайлова: Я, как простодушный зритель, смеялась.

Александр Мельман: А что там смешного?

Анатолий Голубовский: Секундочку! Во-первых, есть с чем сравнивать. Есть «Ирония судьбы. » первая, а есть «Ирония судьбы. Продолжение». Несмотря на то, что они бытовали совершенно по-разному, то есть одна «Ирония. » по телевизору бытовала, где совершенно иначе человек устроен. вот просмотр такого рода продуктов совершенно просто иначе устроен.

Юрий Богомолов: Она была выпущена и в прокат, и собрала очень большую аудиторию.

Анатолий Голубовский: Да. Но я об этом ничего не знаю. Кстати, вот это очень важно. А когда, кстати?

Юрий Богомолов: Через два года она была выпущена.

Анатолий Голубовский: Через два года. А здесь через два года выпустят, соответственно, на телевизионный экран. Зеркальная ситуация.

Юрий Богомолов: И даже есть какие-то цифры насчет того, что на копию той «Иронии. » пришлось 24 тысячи зрителей, а здесь на копию после первого уикенда пришлось 2 тысячи.

Анатолий Голубовский: Ну да. Тут, вообще, вот игры с количеством копий и сколько фильм заработал на одну копию – это, конечно, отдельная новелла.

Елена Фанайлова: А я бы все-таки хотела услышать от Анатолия Голубовского претензии художественного порядка. Пожалуйста.

Анатолий Голубовский: Вот претензии художественного порядка у меня, прежде всего, например, к драматургии. Дело в том, что пьеса, по которой был сделан, собственно, фильм под названием «Однажды в новогоднюю ночь. », пьеса Брагинского и Рязанова, это была чрезвычайно крепкая коммерческая драматургия, которая шла примерно в таком же количестве театров страны, в каком количестве кинотеатров в России шел фильм «Ирония судьбы. Продолжение». В сущности, тогда такого рода драматургия, или драматургия Рацера и Константинова, например, Червинского и Масса – таких вот, действительно, потрясающих мастеров своего дела, она шла по всем театрам. Это все равно как в кинотеатрах это все прокатывалось. Ведь спектакли тогда в провинциальном театре шли месяц, предположим, ну, немногим меньше, чем фильм на сегодняшний день. И репертуар менялся в провинциальных театрах примерно так же быстро. 12 премьер в год – это абсолютно кинематографический способ бытования. И вот люди написали потрясающую коммерческую пьесу, заработали на ней кучу денег. Уверен, что Брагинский и Рязанов заработали больше денег на прокате пьесы «Однажды в новогоднюю ночь. », чем на фильме «Ирония судьбы, или С легким паром».

Александр Мельман: Для этого, кстати, и писался. первый повод, как говорил Эльдар Рязанов, - именно заработать деньги.

Анатолий Голубовский: Совершенно верно, да. И на театре они зарабатывали деньги, а не в кинематографе.

Александр Мельман: Как и «Служебный роман», кстати.

Анатолий Голубовский: Да, как и «Служебный роман» - другой, самый успешный фильм абсолютно. И стал культовым, как бы номер два фильмом Брагинского и Рязанова. Но просто на мой взгляд, поскольку пьеска-то так себе вот эта следующая.

Елена Фанайлова: Последняя, да? Которая в продолжение идет.

Анатолий Голубовский: Да, последняя. Ну, вообще, просто ничего не осталось. Это такая рыхлая, такая неинтересная драматургия, без характеров, безо всего. Вот все то замечательное, что есть в коммерческой драматургии, вот было в коммерческой драматургии 1960-1970-ых годов, и против обаяния чего просто не может устоять и современный человек, на мой взгляд, абсолютно – это все абсолютно отсутствует в «Иронии судьбы. Продолжение». Замучаешься склонять это очень сложное название. Вот на самом деле, по большому счету, это главная моя претензия к этому фильму. Потому что все остальное – это уже разговоры социологические и прочее, актеры и так далее. Но для такого рода продукта, как мне кажется, нужна чрезвычайно крепкая драматургия. И собрать такое количество денег на такую посредственную драматургию, прямо скажем, это нужно, действительно, приложить фантастические усилия таких выдающихся людей, каковыми, безусловно, являются и Константин Львович Эрнст, и Максимов, и Тимур Бекмамбетов.

Александр Мельман: Я просто не понимаю, как можно сравнивать и с такими же, с одинаковыми критериями подходить, действительно, к «Иронии судьбы. » (к «Судьбе. » настоящей) и к тому, что мы называем «Ирония Судьбы. Продолжение». То есть коммерческий проект и акт творчества высокого – невозможно их сравнивать по одним и тем же критериям. Можно, конечно, говорить о том, что время сейчас уже другое, и поэтому нужно сравнивать с точки зрения нового времени. Но я даже не хочу этого делать. То есть мы, между прочим, перед собой год назад имели аналог всего этого - была «Карнавальная ночь-2», сделанная Эльдаром Александровичем Рязановым. Она была сделана как? Все помнят. И я даже не хочу это оценивать. Мы все, я думаю, сойдемся во мнении, что это получилось. То есть не получилось, к сожалению, ничего. И сейчас вот этот продукт вот именно оценивается, действительно (как Лена вначале сказала), как бокс-офис – вот главный позитив этого дела. А то, что касается аудитории и какие титанические усилия. Никаких титанических усилий. Чтобы люди смотрели тот, скажем, телевизионный продукт, который есть. И у какого телевизионного продукта самые высокие рейтинги? Анатолий, вы, наверное, знаете, да?

Анатолий Голубовский: Конечно.

Елена Фанайлова: У какого? Я не знаю.

Александр Мельман: Есть программы, что называется, юмористические, смеховые, и они определенного уровня, определенного качества, без всяких претензий. И народ это поглощает со страшной силой и с большим удовольствием. И есть подобного рода другие жанровые, тематические вещи, которые также смотрят и которые также имеют наивысшие рейтинги. Поэтому здесь я думаю, что попало одно на другое.

Анатолий Голубовский: Лена, согласитесь, самый высокий рейтинг у новогоднего выступления президента, которое, собственно, и звучит в фильме «Ирония судьбы. Продолжение».

Александр Мельман: Это прекрасно! Да, прицепили еще сюда.

Анатолий Голубовский: Поэтому это такой субститут, я бы сказал, новогоднего.

Александр Мельман: Поэтому я и говорю, что трудно сравнивать ежа и ужа, и в одну телегу это все не можно впрячь. Поэтому у меня здесь, действительно, нет вопросов к творчеству. Я не могу серьезно разбирать вот этот фильм. Я говорю, что я его оцениваю по другим критериям, и с точки зрения тех других критериев это успешный проект. Я просто не могу понять, зачем так нужно сильно реагировать. Разве достоин вот этот проект каких-то сильных наших эмоций, наших чувств? По-моему, нет.

Елена Фанайлова: Саша, как вы правильно сказали, было бы снобизмом не замечать этого проекта.

Александр Мельман: Да я замечаю.

Елена Фанайлова: Меня он исключительно волнует как такая народная комедия. И поэтому мне любопытно разобраться, что же за ней стоит. Но меня вообще волнуют массовые события. Ну, хорошо. А по каким тогда критериям мы это будем оценивать? Мне кажется, что. вот у меня простые критерии. Я себя все время стараюсь поставить в положение простодушного зрителя. Я не разбираюсь – кино это, не кино. Я просто смотрю – нравится мне или не нравится, и какое послевкусие у меня оставляет это художественное произведение. Вот я бы с этой точки зрения желала бы про этот фильм еще немножко поговорить. И я бы Лидию Маслову послушала, потому что у Лидии этот фильм отвращения не вызвал, насколько я помню по ее статье.

Лидия Маслова: Нет. А мне не надо себя ставить в положение простого зрителя, потому что я именно им и являюсь, как я поняла после разговора со своими коллегами, которые мне объяснили, почему «Ирония судьбы-2» так ужасна. И я поняла, что, в принципе, я согласна со всеми претензиями. Когда мне объясняли, я сидела и думала: «А почему же я-то этого ничего не вижу. Значит, я, наверное, не кинокритик». Потому что я, действительно, ничего не видела. И я смеялась. Поэтому я думала, что что-то, наверное, со мной не так. Ну, мне было нормально. То есть меня коробила, может быть, какая-то излишняя сентиментальность, но это вопрос моих вкусовых предпочтений. Просто я это не люблю. Но я считаю, что там с этим тоже как-то все дозировано. Понятно, что с драматургией, да, проблема. Но как бы не виноваты ни Эрнст, ни Максимов в этом. Потому что даже если бы они скинулись, заложили всю свою недвижимость и понесли бы мешок денег для того, чтобы купить лучшего сценариста, они бы его не купили, потому что его не существует. И они поэтому сели, ну и как могли, сами написали, позвали Слаповского.

Елена Фанайлова: Нет-нет, товарищи, Слаповский уже у них был соавтором. АлексейСлаповский – автор нескольких сценариев сериалов. В общем, кстати сказать, неплохой прозаик. Но что-то вот с ним произошло на этом кинофильме под называнием «Ирония судьбы».

Лидия Маслова: Ну, я не знаю. Как мне сказал Константин Львович, что Слаповский их интересовал, прежде всего, как диалогист. Не знаю, какое там было соотношение: кто и за что отвечает. Но я так поняла, что это были диалоги в основном. И они написали, в общем, как могли. И мне не кажется, что они халтурили и что-то такое думали: «А, вот давайте что попало напишем, и все равно это проканает». Мне кажется, они старались. А то, что у них такой как бы низкий потолок их стараний, ну, это не их главный дар. У них другой талант. И мне кажется, что пиар – это не менее трудное искусство, чем создание высокохудожественных кинопроизведений. А с точки зрения пиара мне это произведение представляется, в общем-то, стремящимся к совершенству где-то.

Александр Мельман: Я вопрос задам. Но если это все-таки такой низкий потолок их стараний, то над чем же вы все-таки смеялись в этом фильме? Мне хотелось бы понять, что там вас так задело, если это так низко?

Елена Фанайлова: Нет, рассмешило просто.

Лидия Маслова: Нет, я не говорю, что низкий. Ну, низкий с точки зрения критериев завышенных у кинокритики. Я считаю, что это средний уровень. Я не считаю, что это безобразный.

Александр Мельман: Но все-таки вас это как-то немножко задело, раз реакция была.

Елена Фанайлова: Вот мне тоже интересно, что смешило.

Лидия Маслова: Я думаю, что больше всего меня смешили вот эти сцены с этим Безруковым, который все время чего-то говорит невпопад.

Анатолий Голубовский: Да, мне тоже очень понравилось, кстати.

Александр Мельман: Серьезно?

Лидия Маслова: Да. Я смеялась, когда она его хочет поцеловать, а он говорит: «А вы кто вообще?».

Анатолий Голубовский: Я тоже считаю, что это шикарно. А мне вообще очень понравился Безруков.

Юрий Богомолов: Этот гэг уже обсосан, я не знаю, в скольких фильмах.

Лидия Маслова: А все гэги обсосаны.

Юрий Богомолов: Нет, ну, считать, что это.

Лидия Маслова: И никто не считает, что это.

Юрий Богомолов: Я бы так сказал. Вот Лида говорит, что они «как умеют». То есть позиция: не стреляйте в пианиста, он играет как умеет. Ну, если с этой точки зрения, то вообще надо нам всем заткнуться и ничего не говорить на этот счет. Но мне-то кажется, что фильм, действительно, можно смотреть без отвращения, как говорил Шкловский в свое время. Но те амбиции, те претензии, с которыми все время лезут на экран Эрнст и его сотоварищи, вот это, так сказать, вызывает естественную реакцию отторжения. А в фильме что? В фильме, да, хоровод вокруг елки есть, и его можно смотреть – он милый. Хоровод второстепенных персонажей. А елка хилая. К ней прилеплены какие-то ветки, а на самом деле, видно, что она не настоящая, искусственная, и вообще, так сказать, как бы синтетическая.

Елена Фанайлова: Мне кажется, что Александр Мельман хотел бы продолжить нашу дискуссию.

Александр Мельман: Мне бы хотелось еще более подбросить дровишки в огонь на последнюю фразу Юрия Александровича. Мне кажется, таким образом, мы смешиваем два понятия и попадаем в ловушку своего отношения к каким-то конкретным телепродюсерам, режиссерам и так далее и к тому продукту, который мы видим на экране. Этого смешивать не нужно. Как не нужно смешивать личность Михалкова и его фильмы, так и то, что сейчас.

Я хочу просто два слова сказать о той основной идее, которую хотели протолкнуть эти продюсеры. Идея очень правильная, очень позитивная, и она связана именно с образом Сергея Безрукова. То, что мы разобщены, не чувствуем, не понимаем друг друга, значит, завязаны на какие-то тысячи всевозможных бизнес-разговоров, незнаний, непониманий чувств конкретных людей вокруг, близких людей и так далее. Вот это такая важная, с точки зрения, мне кажется, продюсеров, идея, очень правильная, очень важная. Но она сделана именно от ума, что называется, она сделана. действительно, вот здесь я соглашусь, как могли, так и сделали. А сравнить здесь как раз я хочу с тем же Михалковым. Вот не так давно показывался фильм Михалкова «Родня», и там та же самая идея. И там, например, сцена проводов в армию и как это все сделано у Михалкова – вот это настоящее кино. И вот эта идея, пробитая через это настоящее искусство, - это одна ситуация. Здесь просто вот так придумали, что нужно вбросить. И наверное, кстати, до кого-то это дошло. Я это понимаю. Ну, уже и на этом спасибо.

Елена Фанайлова: Александр Мельман сейчас озвучил такую идею, которая, в общем, довольно распространенная, насчет героя Безрукова, которого зовут Ираклий, что, мол, он олицетворяет разобщенность, переговоры по телефону, самозацикленность. Вот у меня-то насчет героя Безрукова совершенно другая идея. И я бы сейчас хотела Ксению Рождественскую послушать, кем ей этот герой показался.

Ксения Рождественская: Он мне показался там единственным живым человеком, потому что остальные все – какая-то нежить, морок и вообще не существующие люди. Там все врут, кроме героя Безрукова, который, бедный, как-то пытается работать. Он, вообще, по-моему, из другого фильма какого-нибудь пришел. Ну, мы знаем какого, видимо. Из «Бригады». Там похоже все. Но вот такое ощущение, что авторы вот этой «Иронии судьбы» сняли что-то другое, не то, что хотели, больше, чем хотели. Вот Лена сказала, что это народная комедия. По-моему, это хоррор, очень страшное кино. Бедный герой Безрукова мечется по чужому городу. Вообще, это, получается, фильм про «понаехали». Потому что единственный человек с биографией, с характером и с попыткой хоть что-то сделать, несмотря на то, что на дворе 31 декабря, он там куда-то на крышу лезет, чтобы какой-то бабушке помочь несуществующей. И все заканчивается тем, что он теряет девушку, машину, работу, самоуважение и убирается в свой Владивосток.

Елена Фанайлова: Тема «чужого» и такой скрытой ксенофобии (вы меня только не упрекайте в «демшизе»), она у меня появилась, когда герой Хабенского спрашивает: «А почему тебя зовут Ираклий? Я же думал, что только с крючковатыми носами людей так зовут». Честно говоря, меня это покоробило. Довольно бытовая шутка, но вот в кино такого рода это просто как-то не очень эстетически, этически (как угодно). это грубая шутка. И в конце концов, послевкусие, которое от фильма у меня осталось (и я здесь с Ксенией Рождественской совершенно согласна), - я начинаю думать не про этих людей, у которых-то, оказывается, уже все хорошо, они оказались такими продуманами ловкими, которые быстренько устроили свою судьбу. А Хабенский, вообще, главный продуман. Он совсем не тот романтический юноша, за которого он себя выдает. Как он обманывал людей постоянно… И знал, просчитывал все заранее. А герой Безрукова, который вроде бы этим продуманом является, он, оказывается, ну, таким дурачком обманутым. И в конце думаешь: «Боже мой, бедняга, за что же его так?». Ипполита в первой «Иронии судьбы. » было не вполне жаль. Потому что там была драматургически верно прописанная роль. Я, вообще, думаю, продолжая мысль Голубовского, что достоинство драматургии было не только в сюжетных связках, а там характеры были прописаны. И были прописаны довольно тонкие вещи, которые любому нормальному, живому человеку они, в общем, знакомы. А здесь, мне кажется, вот это ощущение морока от персонажа, о котором Ксения говорит, от того, что характеров нет. Есть маски. И кажется, что вот сейчас взять рукой, вот это снять – и ты увидишь там «чужого». Кинофильм «Чужие» на самом деле. А бедолага Ираклий там как-то мечется и пытается что-то с ними такое сделать. Вот для меня этот фильм неожиданным образом про бессознательное. Вдруг оказывается, что это не про любовь и не про наивность, а про «понаехали тут» и «мешают мне жить». Вот у меня было ровно такое ощущение.

Юрий Богомолов: Лена, вы подошли к очень важному моменту. Если бы это был чисто телевизионный проект, то есть сняли и показали, то все было бы замечательно, никаких проблем. Кстати, и с «Карнавальной ночью-2». Ведь был чисто телевизионный проект. И поэтому не особо кто и взволновался по этому поводу. А рейтинг был сумасшедший, я имею в виду «Карнавальную ночь». А здесь мы подошли, действительно, к тому, что нельзя отделаться от «Иронии судьбы. » первой, что бы мы там ни говорили, что это отдельно и так далее. Невозможно отделаться.

Мне-то кажется, что здесь есть одна тонкая этическая. может быть, вам всем покажется, что это мои архаизмы, но я не мог отделаться от ощущения того, что создатели «Иронии судьбы-2» все-таки совершили какой-то рейдерский поступок. Не важно, что они юридически все обосновали, не было проблем с правами и так далее. Но все равно есть ощущение, что эти люди захватили чужой дом. Тут вспоминается сразу вот эта история Паниковского, который спорил с Шурой Балагановым о том, что лучше – ограбить или украсть. Паниковский настаивал на том, что лучше украсть, потому что это как-то корректно, более интеллигентно: обхватил этого Корейко за талию и залез к нему в карман. А Шура хотел просто ограбить. Так вот, что-то подобное Эрнст с Максимовым совершили легко и непринужденно, и им это удалось. Поэтому и кажется, что эти герои, которые из старой «Иронии. » пришли сюда, они, действительно, такие зомби. Ну, я бы не сказал, что зомби, но приживалы. Их Эрнст попытался использовать в этом фильме в качестве рекламных агентов своего, так сказать, замысла. Вот что еще в позиции Эрнста-то удивляет. Он все время говорит о высоких словах, он все время высокие мотивы предъявляет публике: «Мы хотели, во-первых, объединить публику, мы хотели вернуть людей в кинотеатры». И если бы опять же, я говорю, это был чисто телевизионный проект, то все бы сошло. А так это выпирает, все эти углы. И это, действительно, чисто бизнес-проект.

Анатолий Голубовский: Вообще-то, я не вижу ничего плохого в том, что это бизнес-проект. И вот та часть высоких слов Константина Львовича Эрнста, которая связана с тем, что люди придут в кинотеатры, и подчеркнем, совершенно новая публика придет в кинотеатры, то есть люди того возраста, о котором принято считать, что они, в общем, в кинотеатры не ходят, ну, ближе к 50-ти, скажем так. Потому что традиционно считается, что вроде как тинэйджеры только у нас ходят в кинотеатры, хотя это совершенно не соответствует действительности, по моим наблюдениям, но тем не менее. И это, действительно, очень большое дело, это очень важно. Хотя я не уверен в том, что будут созданы какие-то иные мотивы. Вот мотив, связанный с тем, что «мне уже не очень мало лет, у меня не очень много денег, но я все-таки «Иронию судьбы. Продолжение» посмотрю обязательно, чем бы мне это ни грозило», он мне понятен. Я не могу понять, как вот такого рода аудиторию. какой другой еще может возникнуть мотив для посещения.

Юрий Богомолов: Ну, следующую «Иронию судьбы. », наверное, посмотреть. Сделать и посмотреть еще через 20 лет.

Анатолий Голубовский: До следующей «Иронии судьбы. » можно не дотянуть.

Но, в любом случае, мне кажется, что это очень важно, действительно. И молодец и Константин Львович, и Анатолий Максимов – молодцы, честь им и хвала!

Другое дело, что я несколько раз очень сильно огорчился, и как раз по тому поводу. какие-то фрагменты были, действительно, смешными, что-то такое было забавно. Но я серьезно очень огорчился по поводу каких-то ксенофобских реплик, которые присутствуют вот в этом. И даже это не столько вот такая ксенофобия привычная, связанная с этническими делами, скорее, социальная такая ксенофобия.

Елена Фанайлова: Социальная, совершенно верно.

Анатолий Голубовский: . ужасно меня как-то задела. Мне показалось, что, вообще, в этом фильме, и памятуя высказывание продюсеров фильма «Дневной дозор». Кстати, режиссер отмалчивается вообще, обратите внимание.

Юрий Богомолов: Почему? Он в эфире «Первого» канала, когда был устроен просмотр для Дмитрия Медведева, он присутствовал, он чего-то такое говорил.

Анатолий Голубовский: Так вот, памятуя, так сказать, социологические всякие ламентации, связанные с «Дневным дозором», про поколение, что «мы все упустили, едва не упустили в 1990-ые», а вот тут вроде бы как какой-то социальный реванш. Причем социальный реванш не самого, я бы сказал так, этически, действительно, выверенного толка, когда ребята из очень хороших семей, с историей интеллигентной, я бы сказал, этого « self - made », замечательного парня, мордой его, как сказано в произведении Льва Николаевича Толстого «Война и мир», мордой и в г. про французов. Вот как-то это все нехорошо. Причем какие-то это делают люди не вполне, прямо скажем, порядочные. Потому что герой Хабенского не только все просчитал, но он еще и просчитал как бы варианты отхода. Он же не видел никогда эту девушку. Вполне могло быть, что она какой-нибудь крокодил. И что тогда. Ну, можно было бы оттуда сбежать – и все. А тут вот лучшее, что можно представить для героя Безрукова, а это, на мой взгляд, одна из лучших его ролей в кино, - податься обратно во Владик, где солнце – и все. А эти, непонятно каким образом добившиеся своего личного счастья и, скорее всего, благополучия материального (непонятно откуда на них, видимо, торжествующего упасть), они тут будут наслаждаться жизнью в столице, в таком городе дорогом, красивом. А тот будет продолжать, видимо, строить гражданское общество во Владивостоке. В общем, это как-то все очень нехорошо.

И вот мне кажется, что герой Хабенского в данном случае – это социальный, так сказать, двойник продюсеров этого фильма. Они все биологи-экспериментаторы. Я помню, у Быкова была такая статья, которая называлась «Биолог», про Константина Львовича Эрнста, про вот эти эксперименты с живыми людьми. И я, действительно, очень серьезно огорчился. И это даже мне испортило настроение, которое поднималось время от времени, в замечательные какие-то моменты. И вдруг: «Боже мой! Что же они говорят такое?! Какой ужас!». Самое страшное, что, возможно, этот тезис нашел отклик какой-то в сердцах людей – той самой публики возрастной, которая чувствует себя обиженной, лузеров социальных. Не такие уж мы и лузеры! Вот сейчас вот этих всех прогоним, вот этих ребят, которые тут приехали и по мобильным телефонам разговаривают, и мы им столько денег уже заплатили, и может быть, у нас как-то все наладится. Тут не пойми – кто, то ли врач, что ли учитель. А это тоже какая-то непонятная юристка. Чем я хуже, в сущности. Надо как-то поступить мне вот с этим, которого я только что увидел, он здесь проехал на «Гелендвагене» мимо меня.

Елена Фанайлова: И я бы сказала, что здесь есть еще одна странная вещь в финале этого фильма. Социальный реванш берется не только в отношении этого «понаехавшего», но в том, как говорят последние реплики Боярская и Хабенский, видно то, что они берут реванш над временем их родителей. Когда они говорят: «Вот у них-то не получилось (я не совсем точно цитирую), а у нас получится». И я это восприняла как желание подсознательное, возможно, товарищей создателей этого кинофильма как-то опустить тот дом, в который они пришли - то есть опустить 1970-ые годы, ту советскую интеллигенцию, к которой вроде бы этот месседж должен быть обращен, опустить Рязанова, наконец, опустить ту эстетику, опустить романтизм, если угодно. «Вот у тех романтиков глупеньких, у наших родителей-то, ничего не получилось. А мы, в общем, ребята продуманные, у нас все это должно получиться». Если кто-нибудь со мной хочет поспорить – пожалуйста. Лидия Маслова, вы не хотели бы сказать мне, что я неправа?

Лидия Маслова: А я просто вообще перестаю чего-либо понимать, потому что у меня возникает ощущение, что я не только не кинокритик, но у меня еще и Альцгеймер. Потому что я, во-первых, совершенно не помню вот этого бестактного вопроса про нос. Может быть, в том варианте, в котором я смотрела, его не было. Я помню, когда Безруков уже в такси начинает таксистке рассказывать, почему его назвали Ираклием – в честь Андроникова. А до этого я вообще объяснений с этим именем не помню, честно говоря. И поэтому у меня подтекст социальный, вот этот ксенофобский, он у меня абсолютно почему-то выпал.

Анатолий Голубовский: Бог с ним, с носом.

Лидия Маслова: Может быть, я какой-нибудь другой фильм смотрела…

А насчет того, что там эти молодые в финале как бы говорят: «У нас получится», - так там же очень важный идет пафос, что и у старичков же тоже все получилось. Они же тоже едут вместе в Москву.

Елена Фанайлова: Это существенное замечание. Но получилось немножечко все-таки благодаря молодым.

Лидия Маслова: Так изначально там, насколько я понимаю, замысел сюжетный был в том. то есть, может быть, он не получился, и не всем это очевидно, что сын едет не ухаживать за девушкой, про которую он не знает, крокодил она или нет.

Анатолий Голубовский: Да, это правда.

Лидия Маслова: . а он едет, потому что старшие товарищи его отца послали его: «Сделай папе подарок – помири его с этой его пассией». Вот и все.

Анатолий Голубовский: Вы правы, наверное, Лида. Потому что, на самом деле, это так само собой случилось с этой героиней.

Лидия Маслова: А я просто поняла, потому что мне Константин Львович объяснил.

Анатолий Голубовский: Но не случайно и то, что некоторые, так сказать, увидели в этой интриге совершенно другое.

Елена Фанайлова: А простор для толкования широкий слишком остается. Художественное произведение? - безусловно. Я уверена в том, что это художественное произведение. Абсолютно уверена. Но оно устроено.

Анатолий Голубовский: Я тоже. Может быть, я даже неправ по поводу драматургии, уж коль мы, действительно, тут так уцепились к этому. Может быть, и драматургия, вообще-то, ничего?

Елена Фанайлова: Там довольно лихо все закручено, Анатолий.

Анатолий Голубовский: Ну да.

Елена Фанайлова: Вот что касается узлов, связанных с пунктами, по которым развивается сюжет, все закручено чрезвычайно лихо. Вот моя претензия в основном к тому, что это социальные маски. Но и это тоже вполне имеет право на существование. Вот то, что мне, действительно, в этом фильме понравилось, - это то, что там очень точно схвачена какая-то современная жизнь в ее, ну, отчасти символическом, отчасти комическом виде, очень связанная с медиа. Это, конечно, ненатуральная жизнь.

Юрий Богомолов: Вы знаете, повторю, если это было бы на телеэкране – все проходит замечательно. Но мне, как кинокритику с каким-то очень серьезным стажем, когда я прихожу в кинотеатр и вижу достаточно плоскую картинку, плоскую игру, с точки зрения глубины кадра. это все так очевидно, что, естественно, я вижу, что это, в сущности, кино, ну, если не долюмьеровского толка, то недалеко ушедшего от него.

Меня, кстати, очень порадовало впечатление Владимира Дмитриева, который является заместителем директора Госфильмофонда, который в «Известиях» с горечью говорил, что ему Эрнст не дает копию картины, которую нужно иметь Госфильмофонду. И между прочим, тоже попрекнул современных российских кинематографистов тем, что они смотрят перед тем, как снимать свои картины, по DVD . причем «листая» картины, не всматриваясь. В то время как в советские времена, как он помнит, режиссеры - от Кончаловского до Панфилова - проводили недели в Госфильмофонде, наглядывая фильмы и обучаясь кинематографической культуре. С точки зрения кинематографической культуры, извините, но это - фуфло.

Меня удивляет больше всего не Эрнст, а Толя Максимов, который замечательный киновед, который очень хорошо знает кино. Я с ним работал вместе в институте. То ли оттого, что он так долго работает на телевидении, ему изменяют какие-то эти вещи, то ли оттого, что, действительно, еще наши кинематографисты не могут все это обнять, принять и прочувствовать вот с этой точки зрения.

Елена Фанайлова: Я поняла, что я хотела бы сказать Лидии Масловой по сюжету - все-таки в чем проблема драматургическая. Вроде бы герой Хабенского едет спасать папу, ну, или помогать ему, но почему-то вторая линия с тем, как он устраивает свою собственную судьбу, она вдруг выплывает на первый план, и для меня она становится доминантной. И поэтому я уже потом начинают размышлять над тем, что же придумывали-то, на самом деле, создатели этого фильма.

У меня вот еще какое было дежавю. Я смотрела на героев Хабенского и Лизы Боярской и думала: «Эти люди не видели «Иронию судьбы. ». Вот я смотрела на всех этих героев и думала: «Не может быть! Вот сейчас они должны сказать: «Я видел это кино». Я точно знаю. Ну, потому что по всему этому проекту понятно, что это современные люди, что это постсоветские люди, со всем бэкграундом, и эти люди не могли не видеть это кино. Почему они ведут себя так, как будто они этого кино не видели?

Ксения Рождественская: Герой Хабенского, похоже, видел. Потому что ведет он себя ровно как папа. Он не мог этого знать. Абсолютно те же жесты. Он играет Мягкова, каким он был когда-то. И вообще, такое ощущение, что создатели фильма пытаются как-то натянуть эту перчатку «Ирония судьбы-1» на современный какой-то мир, на современную этику. И она рвется везде. Герой Хабенского, зуб даю, видел. Остальные – вроде нет.

Юрий Богомолов: Я бы еще добавил такую штуку. Ведь «Ирония судьбы-1», она была очень как бы защищена от ржавчины времени, от коррозии лирикой, классной лирикой. И в музыкальном отношении, и в поэтическом, и в стихотворном отношении. И я знаю, что когда Рязанов принес свой проект «Иронии судьбы-1» в Госкино, то ему сказали: «А почему две серии?». Тот сказал: «Ну, у меня будет очень много песен. ». «А зачем вам эти песни?». И именно поэтому он обратился к телевидению. Так вот, лирика там, как и вообще в советском кино, очень многое решает. Ею спелената вся драматургия. Эта лирика – антикоррозийный материал. Вот сдерни покрывало лирическое с той «Иронии судьбы. » - ничего не останется. Мысленно проведите этот эксперимент. Почему в советское время это было? Потому что советское время - это было время, в которое, так сказать, ничего не должно происходить. Завтра – это копия сегодня, и все. Человек как бы не отбрасывает тени. Солнце все время в зените находится. А Рязанов предложил некую альтернативу. Вот эта лирическая альтернатива – это и есть, и была оппозицией к тому времени. А сегодня же нет места для оппозиции, нет места и для альтернативы. И поэтому все это, если говорить в гражданско-эмоциональном плане, то все это ровно болтается в экранной среде, и все.

И вот что меня еще поразило. Когда Эрнст рассуждал, как они заботятся о том, чтобы не было пиратских копий с фильма, он выдвинул вот этот моральный критерий. Он говорит, что человек, который пользуется такой «экранкой» (это его выражение) пиратской, этот человек не уважает самого себя. Дело не в том, что он совершает некий уголовно-правовой проступок, а он не уважает самого себя. И вместе с тем, тот же Константин Эрнст не чувствует, что он пользуется чужим неким продуктом и не понимает, что в данном случае он тоже как бы сам себя не уважает.

Анатолий Голубовский: В общем, я согласен с Юрием Александровичем в том, что, действительно, если все это показали бы по телевизору, то не было бы ни шума, ни треска, ни сложных культурологических построений. Был бы очень высокий рейтинг, и все, вообще, были бы довольны.

Не так давно на экраны кинотеатров вышел фильм «Симпсоны в кино», который, собственно, и начинается с того, что там все Симпсоны усаживаются у телеэкрана и говорят: «Ну, вообще, если какой-то идиот заплатит деньги за то, что бесплатно показывают по телеку, то мы страшно удивимся». Но, тем не менее, на «Симпсонов» пошли и заплатили, равно как и пошли и заплатили за «Иронию судьбы. Продолжение».

И когда я говорил про титанические усилия, то титанические – в данном случае это очень креативно как бы люди подошли к этому. Дело не в том, что очень много денег на это. хотя денег тоже очень много. И все это понятно. Но я не понимаю совсем, вот для меня загадка все-таки, действительно: какие механизмы были включены в сознании людей, которых все время отсылали к прежней «Иронии судьбы. », которую они смотрят бесплатно уже много лет, с тем, чтобы люди пришли в кинотеатры и заплатили за это деньги. Потому что мне кажется, что одного тезиса, одного слогана, который звучал как «два года точно не покажут это по телевизору», кажется так, ну, этого все-таки недостаточно для того, чтобы люди в таких массовых масштабах ринулись в кинотеатры.

Юрий Богомолов: Толя, а вы смотрите телевизор?

Анатолий Голубовский: Еще как!

Юрий Богомолов: Вот тут не затрагивалась тема, насколько является «Ирония судьбы. Продолжение» набитой под завязку « product placement», мы это не затрагивали, но, между прочим, сама «Ирония судьбы. » стала таким «product placement» на «Первом» канале, что это совершенно невероятно. Вы вспомните, сколько раз звучала эта песенка «Опять метель. ». Вы вспомните, сколько в передачи внедрялись, так сказать, артисты, которые рассказывали об этом. Опять же встреча с Медведевым, разговоры. С утра была Боярская Лиза у Урганта в «Смаке», а вечером она была уже у Бермана и Жандарева «На ночь глядя». И все это беспрерывно крутилось. И шепотом говорил тот же Толя Максимов: «По телеку не покажут», - грозно так. И все это заводилось, заводилось.

По-моему, очень неправильно, что телепроизводитель, телепродюсер является еще и телевещателем. Потому что если телевещатель и есть телепродюсер, то он имеет такой рычаг для проката, какого не имеет ни один другой продюсер. И это создает такие неравные условия на конкурентном рынке, что, конечно же, не о чем даже говорить. И на это, кстати, многие продюсеры жалуются, что они оказываются. Потому что они не могут таких денег платить за рекламу на «Первом» канале.

Елена Фанайлова: Ну, мне кажется, что про это рассуждать – это все равно, что рассуждать о победе «Единой России».

Юрий Богомолов: Правильно.

Анатолий Голубовский: Тогда, может быть, мы каким-то другим взглядом еще оценим цифры, которые, так сказать, существуют по поводу проката «Иронии судьбы. Продолжение»?

Ксения Рождественская: Одна моя знакомая, которой лет 50, и которая отказывается идти смотреть «Иронию судьбы», я у нее спросила: «Почему?». Она говорит: «Мне рассказали, что там будет. Я очень люблю первую «Иронию судьбы. », и я не хочу смотреть, что случилось дальше с этими героями. Потому что мне бы хотелось верить, что вот у тех все было хорошо».

Юрий Богомолов: Кстати, после этой «Иронии. », я думаю, многие не захотят смотреть первую «Иронию. ».