ФЕСТИВАЛЬ СТИХОВ О ВОЙНЕ В АФГАНИСТАНЕ!

А знаешь ли ты, как быть трудно Солдатом? Нести эту ношу, а попросту - крест? . Получен приказ и идешь с автоматом, Топча сапогом чьи-то жизни окрест.

Там мирные жители кров обживая, Растили детей, продолжая свой род. За нами осталась земля неживая. Поди, разберись,- где тут враг, где народ.

Пред нами отцам нет нужды объясняться, Оправдана жизнью войны той цена. Нам выпала доля друг с другом сражаться, Но в этом, поверьте, не наша вина.

А сколько еще этих войн по России, И сколько еще не придут с этих войн. У жен, матерей, у детей не спросили, Отняли любимых, и бросили в бой!

У гребня войны слишком частые зубья. Где пуля ошиблась, - скосил пулемет. А в сердце нарыв, а на совести струпья, И вряд ли со временем это пройдет.

Все думаю:-Может и лишний был выстрел?! Узнать бы, кому эти войны нужны! . Вдруг жизни невинной погашена искра?! А мука моя. И детей. И жены.

Ты же точно знаешь НАТКА! СУКА ТЫ" Как же я хотел тебе дарить цветы! В своих стихах и песнях воспевать! "Костлявая" песнь не дала доиграть

Эта глупая смерть нас к себе ЗАБРАЛА - Нам пожить, погулять, долюбить не дала Я жене написал прощальное письмо, Думаю до адресата дойдёт оно.

Натка, ты теперь за всех нас должна жить, И как мы погибли другим говорить, "Прощай же НАТКА! Ты такая СУКА" Только нет верней и надёжней друга!

Лихом нас не поминай! Натка ПРОЩАЙ! А Натка кричала: "Друг! Не умирай!" *****

Натка - эта девочка медсестра, она была другом и первым человеком, кто сообщил жене о его смерти, Рецка на произведение: "Его руки. " Жена Гуз Киллера

Тело под белой простыней и рука… Видна только рука его… Такая же, как 34 часа назад. Открываю его блокнот, читаю… «Натка, ты – такая сука!» Спасибо, друг.

Третий тост пацаны.

Третий тост пацаны. Третий тост. Пьянка - пьянкой, а память - памятью! Тост за тех, кто уже не придёт, Кто лишь в памяти нашей останется. Мы сейчас на одном рубеже. Заодно мы, живые и мёртвые. Просто мы на другом этаже, А они выше "сорок четвёртого". Нам гражданское можно носить. Ну а им, в боевой амуниции, Вечно в ту же атаку ходить И не смыть гари пороха с лиц уже. Так давайте мы их помянём. Землёй-пухом не давит их слишком. Жизнь земная идёт день за днём. Третий тост нашим павшим братишкам.

В горах АФГАНИСТАНА.

Я по ночам, плохие вижу сны. Я глядя их, страдать не перестану. Мне снится, что я еду на броне, По горной местности Саланг - Афганистана.

Друзья со мною рядом на броне. Родней родных, все целы, невредимы. И воздух раскаленный снится мне. И башня БМП прикрыла спину.

Я о засаде им кричу - едва шепчу: - Я знаю, что нас ждет у перевала. Они смеются. И похлопав по плечу, Мне говорят: - Дунь "Беломорканала".

Граната, оставляя дымный след, Взорвав кабину головной машины, Заставила проснуться на заре. Холодным страхом окатив противно.

Я потерял тогда своих друзей. Я в памяти опять все это ВИЖУ! Отброшен взрывом, словно кукла без костей - Андрей. А Славке - вырвало осколком пол-грудины.

Немногим дольше, продержалась БМП. Гранатометчика в камнях похоронила. Но вместе с ней достался взрыв тогда и мне, Меня контузило, а ей броню пронзило!

Я оглушённый в мрак ночной гляжу. Когда же ночью воевать я перестану? Мне снится, снится. Я контуженный лежу. И смерти жду, в горах Афганистана.

Ода боевым вертолётам.

Говорят:"Вертолёты - это танков, погибшие души. " Только мне не смешно, мне до слёз дорог шум их винтов. С каждым прожитым днём, память страшная глуше и глуше. Но их лопастей гул, укрывает от страха зонтом.

"Грузом триста" наполненый борт, тяжело оторвался. От бесплодной земли, кровью политой древней страны. От колонны конвоя, шлейф дыма до неба поднялся. То, что техникой было - костры из машин и "брони".

Безоткатных орудий, расчёт бородатых "душманов", Под прикрытием снайперов и крупнокалиберных КПВТ-э*. С "головы" и "хвоста" БМП* - "кумулятом-снарядом"*, Уничтожили с теми, кто ехал верхом на "броне".

Пулемёты раскатисто запредупреждАли: - Засада! Взвод охраны, водители, "зелень"* - прижались к "броне". Танки бьют всё точней, раз за разом ответ получая. "Калашом" не достанешь, нет смысла в пустой "болтовне".

И в разгар перестрелки, под звонкий вой гранатомётов. Штурмовых вертолётов, вдруг грянул кассетами "НУРС"*! Пулемёты с бортов, "бородатых" взахлёб искромсали. Вспышки "УР-26"*, как последний погибшим салют!

Никого нет роднее с тех пор, мне "советских вертушек"! К чёрту - "зелень-Коран"! Мне хотелось с любимой пожить! И сходить с ней, в любимый-родной на "Сельмаше" кинотеатр. И с последнего ряда, "чекушку" за "братьев" распить!

Мы вернулись не все. Есть судьбы значимость очертанья! Точно знаю, что выжил - "вертушкой" родимой прикрыт! Нет героев? Есть братсво - "героев-славяней"! Что могли на войне, братство рода с судьбою скрепить!

*КПВТ - крупнокалиберный пулемёт Владимирова (танковый) *БМП - боевая машина пехоты *кумулят-снаряд - кумулятивный заряд прожигающий броню *НУРС - неуправляемый реактивный снаряд применяется для вооружения вертолётов *УР-26 - управляемая ракета для защиты авиации от ракет с тепловым наведением на цель *зелень - подразделения афганской армии, существовавшие на деньги Советского Союза, но не представлявшие реальной боевой силы *калаш - штурмовая винтовка (автомат) М.А.Калашникова

ПРО ВЕНЮ. Через сердце пропуская каждый метр чужой земли, Веня шёл, не уставая. мы за ним гуськом брели.

Веня мастер свойго дела – знает он куда ведёт. И сказать мы можем смело – и сегодня пронесёт.

Он душманские ловушки нюхом чувствует, как пёс, даже ушки – на макушке, даже светлый взгляд – всерьёз.

Никогда не улыбнётся, каждый нерв так наряжён – обнажён, как в небе солнце. Но, скрутив ловушки, он

с облегченьем щуп отбросит и закурит не в затяг. Ухмыльнётся: «Пане проше!» Мол, теперь вам в руки флаг.

Флаг – не флаг, а путь свободен. И без шума – всё ништяк! Тут бы в пору парню орден, но не нам решать что как.

Я ВЕРНУЛСЯ, МАМА!

Я вернулся, мама, птицей перелетной, и, расправив крылья, сяду на крыльцо. И спою, родная, о стране далекой, посмотрев украдкой в милое лицо.

Я вернулся, мама, соловьиной трелью, ласковым закатом и грибным дождем. А коль пожелаешь, я приду капелью – тем, что мы в надежде даже вечность ждём.

Я вернулся, мама. Не уйду. Останусь. Уходить – не страшно. Больно – не прийти. И пусть всех ушедших не сомнёт усталость на тернистом долгом, жизненном пути.

Я вернулся, мама…

Дорогие наши ВОИНЫ! Низкий поклон Вам и Вашим Матерям!

Сто дней до приказа и «дембелем» быть. Не просто спецназу, но нужно дожить. Ведь, дома ждёт мама, так преданно ждёт. Её телеграмма солдата найдёт.

В ней будет две строчки, из нескольких слов: Держись, мой сыночек, тебя счастье ждёт». И искренней слова во век не сыскать, Нет слова сильнее, так может, лишь, мать… …. …. …. И матери слово взлетит над Землёй, От мины, от пули солдата спасёт. С надеждой и верой, молитву шепча… До бога дотронутся мамы слова. … … … … … … … … … … … …. …. А время, филоня, бежать не спешит, И дней этих сотня на месте стоит. Но каждой минуте свободной ты рад, Ведь, следом быть может тревоги набат.

А после заданья, когда тяжело, Получишь в награду любимой письмо. В нём столько надежды и столько души… В нем вложена нежность и сила любви .

И дЕвичьи чувства припомнятся вновь, От раны, от пули укроет любовь. И ждёт, без сомнения, в сердце горя, Любовь, непременно с победой тебя.

Шинданд,Герат,чужие горы и ислам, Печаль души моей,как штамп Афгана, Пусть только реже снится по ночам Афганистан-незаживаемая рана.

Погибшие пускай спокойно спят, Ни перед кем они не виноваты, Мы будем вечно помнить тех ребят, Они герои-вечные солдаты.

Пусть будет память вечна и светла, Чтоб никогда она не стёрлась,не забылась, Жестокая и непонятная война Чтоб больше никогда не повторилась.

30 лет назад в начале декабря 1979г. в Афганистан был введён наш первый "мусульманский батальон", а в конце месяца начались первые боевые действия, штурм "Дворца Амина", первые потери.

ВЕТЕРАНАМ АФГАНСКОЙ ВОЙНЫ ПОСВЯЩАЕТСЯ

Там в горах в декабре холода, И позёмкою вьюга метёт, Но застыла с тех пор вся страна - Время больше её не идёт.

Под вагонный колёс перестук Тридцать лет пронеслись, словно миг, Уже дедом зовёт меня внук, Отзываюсь, хотя не привык.

ПРИПЕВ: Почему же года так летят? Почему? Мне скажи, старина - На висках у всех наших ребят, Как награда блестит седина.

Мы все молоды были тогда, Но запомним на все времена Наши лучшие в жизни года И друзей боевых имена.

Вам ребята, что там полегли - Наша память и вечный покой, Молодыми от нас вы ушли И назад не вернулись домой.

А наш ротный - всегда молодой, Вспоминаем тебя каждый раз, Эх, Серёга, ну как ты, родной ? Помолись там у Бога за нас !

Боевые друзья вы мои, Наши годы бегут, ну и пусть, Но в глазах не погаснут огни, И вы в них не увидите грусть.

ПРИПЕВ. ( Декабрь 2009 г.)

Два солдата, угрюмые, Не товарища своего несут, Который погиб за Родину, Домашний очаг и уют. Черный пакет, в цинк упакованный, Тяжестью лег на сердца, И оформляется бланк нумерованный. Цифры – один, два ноля. Тело ребёнка осколком испорчено… Маки на поле цвели. Тихо, даже чуток озабоченно, Падают их лепестки.

Владимир Карпухин

Я прошу – возвращайтесь, ребята, Я прошу – возвращайтесь скорей. Перед вами страна виновата. Не увидеть мне лучших друзей.

Не сказать им, что всё отгремело. Плохо мне, хоть ты криком кричи. С той поры всё в душе помертвело, Только совесть моя не молчит.

П р и п е в : Я живу за себя, за Серёгу, Я люблю за себя, за него. Жаль, увидел он в жизни немного – Под Кабулом убило его; Жаль, увидел он в жизни немного – Под Кабулом убило его.

На дороге, ведущей к Союзу, Много крови, со звёздами стел. Мы вернулись домой с тяжким грузом… Помню я, как Серёга хотел

Возвратиться в село, где родился, Пробежать по росе босиком… Родниковой водою напиться Он бы шёл через горы пешком.

Вот вернулся, но дома не рады – Мать осталась на свете одна; Вместо сына – коробка с наградой. Ну зачем ей, скажи, ордена.

Я прошу – возвращайтесь, ребята, Я прошу – возвращайтесь скорей. Перед вами страна виновата. Не увидеть мне лучших друзей.

Владимир Карпухин

Снится ночью война

Отгремели бои, возвратились домой мы по хатам. Снится ночью война, от неё не уйти никуда. Наши души болят: в чём же, в чём же мы виноваты Что на долю нам выпала злая такая судьба?

П р и п е в : Нас Афган породнил, напоследок была его воля, Мы всегда узнаём тех, кто с нами в горах побывал. Наше сердце заходится часто щемящею болью За ребят, что домой не вернулись, за речкой упав, За ребят, что домой не вернулись, за речкой упав.

Сколько песен не спето и сколько веков не прожито. Стало в мире светлей от седеющих женских волос. За какие грехи поколение наше убито. Наши матери неба и солнца не видят от слёз.

Владимир Карпухин

Не вернулся рядовой из боя, Ну а мама очень ждёт письма От родного сына дорогого, Всё не спит ночами – нету сна. А сынок письма ей не напишет – Он лежит с пробитой головой. Мамино сердечко горе слышит, Шепчет, что приедет сын домой.

А в палатке командир солдата Курит сигареты за столом, Ручка тяжелее автомата, Глушит свои думы он вином. Как же написать солдата маме, Что геройски сын погиб в бою, Что паяют сыну гроб в Баграме, Чтоб попал на родину свою.

Лейтенант лишь не намного старше, Чем погибший был в бою солдат, И письмо домой солдатской маме Пишет он, как будто старший брат. Пишет он, что сына больше нету, Что не знает, как с той болью жить, Что от Бога получил советы: Попроси себя усыновить…

Вот слезами он полил мальчишку, Провожая брата в дальний край; В гроб вложил он орденскую книжку, Словно выдал пропуск в вечный рай.

Владимир Карпухин

Закружилась земля и ушла из-под ног. Друг упал, не успев вслух сказать нам о смерти. Сколько пройдено этих пыльных дорог… Что нам не было страшно, прошу вас, не верьте; Что нам не было страшно – не верьте.

Мы боялись остаться без патронов в горах, Мы боялись остаться без воды и без хлеба. Но страшней было, если брат убит на глазах, - Вот тогда и темнело афганское небо; Вот тогда и темнело небо.

Наши души взлетали высоко к небесам, Возвращались на миг до родного порога. И звучат до сих пор всех друзей голоса, - Вот тогда я и начал разговаривать с Богом; Вот тогда я и начал с Богом.

Я проснусь – тишина, и не бьют пулемёты. На листе излагаю простые слова. Друг к словам сочинил этой музыки ноты – Чтоб она по земле среди нас поплыла; Чтоб она среди нас поплыла.

ВЗГРУСНУЛОСЬ МНЕ. (Взгрустнулось мне в дождливый день 12 ноября.)

Льёт дождь проливной, Нудный такой. В окно я смотрю, И вспомнить хочу.

Тот день был ненастный, Плаксивый, как этот. Лететь надо в горы, Ребятам помочь.

Зажали парнишек Душманы на склоне, А здесь непогода, И видимость ноль.

Держитесь, ребята! Чуть-чуть продержитесь! И помощь вам будет, Ребята! Клянусь!

И вот он, просвет. «Экипажи! Вам воздух!» Винты раскрутились, И начался взлёт.

Идём на пределе, А тучи так низко. Обходим их справа- Окошечко есть.

Ведь ждут нас ребята, И верят братишки, Вертушки прорвутся И их заберут.

«Мы на подлёте. Себя обозначьте!» Прошу командира По радио я.

И вижу два дыма, Оранжевых дыма, И точки душманов Я вижу вдали.

Ну что, получайте, Что заслужили! Гашетку нажал я, Ракеты пошли.

Разрывы, разрывы… Душманы поникли. «Ещё в эту точку!»- Наводчик кричит.

И мой ведомый, Парень бедовый, Ударил в разрывы Со всех стволов.

Ликуют братишки: «Душманам крышка!» Сейчас мы подсядем, Своих заберём.

Легко говорить, А подсесть - проблема. У духов оружия- Полный комплект.

Сажусь на площадку, Поближе к ребятам. Ведомый по духам Стреляет в упор.

Разрывы, разрывы… И справа и слева. «Ну что, все на месте?» Пошли мы на взлёт.

Вернулись на базу, Пробоин штук сорок. А дождик всё хлещет, Но нам наплевать.

Вернулись живыми, Сто грамм заслужили, И пусть льётся дождик Теперь хоть всю ночь.

Написал в форме свободного стиха. Считаю, так точнее донёс смысл стихотворения.

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

"Отец, возьми!" Сухпай он в руки дал И побежал копать свою траншею. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

"Аллах акбар. " - старик пробормотал, Найдя в прицел, чуть ниже каски, шею.

Вечная память тем, кто остался, низкий поклон, почёт и уважение вернувшимся.

Меня убили на войне, Но я, убив войну, остался жив.

Горячее солнце, гряда голых скал, Меж ними ущелье, как смерти оскал, И небо чужое висит надомной, И в этой чужой мне стране,- я чужой. А грудь обжигает горячая сталь, Но это не боль, от другой я устал, Она мне как плетью по голой спине – Что делаю здесь я, на этой войне? Зачем это небо висит надомной? За что я рискую своей головой? Кто даст мне ответ на резонный вопрос, Скажите, с кого за войну эту спрос?

А скалы горячие смотрят в упор И вижу с ущелья я, чей- то укор – Что делаешь ты средь чужих тебе скал? Ты хочешь увидеть злой смерти оскал? Его ты увидишь, смерть ищет тебя, Чужих не прощает здесь эта земля.

Окутала скалы холодная ночь И мысль о войне убирается прочь. Усталые лица покрыл чёрный пот, А в небе высоко кружит вертолёт, Три яркие вспышки холодною ночью И прочная сталь превращается в клочья. Отчётливо вижу, как выглядит смерть И здесь я зачем, мне понятно теперь.

Усеяна трупами напрочь земля От этой безумной войны до Кремля, А тех, кто желает сыскать себе славы, Прошу на войну, - целоваться с костлявой.

Опять пришел заснеженный февраль,

И радость встреч,воспоминаний,и печаль,

И скорбь вдовы и матери погибшего солдата.

Опять нас вспомнит телевиденье,печать,

А памятники засверкают новыми венками,

Опять однополчан пойдём встречать,

Пройдут "афганцы"поредевшими рядами.

Мы вспомним всех,кто воевал в чужих горах,

Тех,кто вернулся,каждого,кто там остался,

Мы вспомним тех,кто с нами был ещё вчера,

Но,к сожаленью,годовщины не дождался.

А завтра будет новый день опять,

Работа,дети,внуки,радости и беды,

Но каждый терпеливо будет ждать,

Когда нас снова вспомнят в День Победы.

Низкий поклон всем, кто был там.

"Живый в помощи Вышняго. " «Живый в помощи Вышняго…»,- Губы матери снова и снова шептали, «Живый в помощи Вышняго…»,- 9 граммов свинца сына жизнь оборвали… Чужая земля, чужие враги, Зачем же вы стали моими?! Чужая война – родные гробы, Вовек не расстаться мне с ними. Египет и Йемен, Алжир и Афган… Когда же закончится путь? Когда же вернется зеленый пацан Домой не с войны, и без следа от пуль? Наверное, в мире нет больше страны, Где б не было наших мальчишек, Пожалуй, на свете нет горше беды Матерей, смерть детей не простивших. Кабул, Кандагар, Дагестан и Чечня- «Трехсотый», «двухсотый» и «Черный тюльпан»… А в доме у мамы теплИтся свеча, Да хлебом накрыты боевые сто грамм…

Плач

"Подумаешь, - мальчик с войны не пришел… Подумаешь, - где-то покой он нашел… Подумаешь, - стала могилой чужая земля… Подумаешь, - мамы от горя сходят с ума…" (смысл одного интервью с "большим" чиновником) Закричала…Запричитала… Заголосила… Наземь упала…Просила…Молила… Зажата бумажка в руке –горькая весть – Нет сына ее! Нет. Его больше нет….

"Мальчишкой, мой сын, ты ушел со двора, Бежала гурьбой за тобой детвора, Ведь шел ты стране своей послужить И, может, награду еще получить…

Я помню, как рос мой смешной непоседа, Все наши ночные с тобою беседы, Как ты недавно впервые влюбился, Как ты мечтал на Ирине женится…

"Горячая точка" тебя поглотила, В себе растворила… Убила… Убила? – Нет, просто украла у жизни счастливой, Лишила надежды и мир разорила…

Афганцем ты стал, мой сын, поневоле, Как Гиви, Иса и ФЕклистов Коля…. Как горько, как больно для всех это горе – Терять сыновей где-то в дальней юдоли…

Ах, сын, ты мой сын! Где тебя мне искать, Чтоб просто обнять и слово сказать? О Боже! За что? За что ты так с ним? Ведь был он мальчишкой…Совсем молодым…

О Господи, ты мне ответишь? Ответишь?? – Зачем там вдали убиты те дети? Кому это надо? И ради чего Мальчишки с войны не приходят домой?

И еще мне скажи ты , Боже Всесильный, Кому и за что так платит Россия – За чьи-то амбиции, за чаевые Жизни детей отдает дорогие.

Ах ,сын, ты мой сын…"

Закричала…Запричитала…Заголосила… Наземь упала…Все просила…Все молила…

«Афганский ветер»… Опять фестиваль, Я снова на сцене, - пою о ребятах, Словно ушедших нечаянно вдаль, Словами из криков предсмертных их взятых.

Пою, вспоминаю,- и не было лет Как будто бы мира, любви и покоя… И снова завесила солнечный свет Афганская буря потери и горя.

Горы Афгана, песок и жара, И Мишки вертушка горит на подлете… А дома ждут Мишку сынок и жена, - Ведь обещал, что вернется он к ночи.

Еще помню я ту БМД, где Взорван был взвод десантуры, – Просто мальчишка просил у них хлеб, Став смертью для них через минуту.

И был медсанбат…И была медсестра – Смешная рыжая девчонка. В нее мы были влюблены тогда – Веснушки, яркие глаза и озорная челка.

Мне снится парень, что из плена Случайно был освобожден, - Он говорил, что спасся верой, Что Родину не предал он.

Афганский ветер здесь, в Сибири, По сей день душу бередит, - Напомнит жаром, зноем, пылью Все то, что не могу забыть…

Я снова на сцене, - пою о ребятах… Дует «афганец»… Идет фестиваль…

Сон. Знаешь, я не была в Афгане… Мне просто снится тот же сон: кишлак, жара, вокруг - душманы и из-за камня чей-то стон, вертушка в бреющем полете, а Витька снова в « незачете» - гранату не добросил он… Сестричка, от пыли седая… В ее распахнутых глазах такое горе и страданье,- она ведь Мишку не спасла… Не успела…(шальная пуля мечты ее оборвала ), - как будто в небо вдруг шагнула, а нас собою не взяла… Комвзвода, матерно ругаясь и вспоминая всех чертей, остатки взвода спасти пытаясь, просил подмоги батарей… Но все ушли. Вот так внезапно. Оставив забытый блок-пост. И только «черные тюльпаны» страна в подарок нам пришлет…

Да, я не была в Афганистане. Мне просто снится этот сон.

Картину боя помню очень смутно – Контуженный очнулся весь в крови. И бородач гнусавил что-то нудно, - Я ж ни бельмеса! Ладно уж, трави…

А дальше потянулись дни как ночи, Но вдруг надежда вспыхнула огнем. – Письмо от мамы: «Как ты, мой сыночек?! Какие деньги… Миром соберем…»

И видно Бог утроил мои силы, Как шавок я охрану раскидал… Но только пуля ноги подкосила, Когда на звуки боя я бежал.

А мама не дождалась похоронки, Лишь серый листик «Без вести пропал…» Лежит до дыр зачитан у иконки, Да фото, что с Афгана я прислал.

Бой затих – не пылится дорога. - Слышь, сержант, я же жив, не убит! Ну, чего ты молчишь-то, Серега?! Но не дышит сержант, словно спит.

БТР догорает подбитый, На «вертушки» трехсотых кладут… - Эй, ребята, я жив, не убитый! На меня поглядите, я тут!

Продержался блок-пост до подмоги, - Мы с Серегой ни шагу назад! Что ж ты, фельдшер, вздыхаешь: «Не боги…» Почему в даль отводишь свой взгляд?!

Нас с Серегой в «Урал» погрузили… Кто сказал: «Этих в «Черный тюльпан»?!» Ошибаетесь! Мы не дожили?! Как без нас будет этот Афган?!

Отвезите в санбат медсестричкам! Мои раны совсем не болят… «Где калаш мой?!» - Эт я по привычке, Потому как солдат есть солдат!

У меня ж дембель только весною, И девчонка любимая ждет… Мы, браток, повоюем с тобою, Так что рано мне в этот полет!

Бой затих – не пылится дорога. - Слышь, сержант, я же жив, не убит! Ну, чего ты молчишь-то, Серега?! Но не дышит сержант, словно спит

Вчера, казалось, было это, Я был тогда еще курсант. С улыбкой ты сказала: «Света!» И я запомнил светлый бант. И мы от музыки оглохли, Тебя боялся потерять. Сказала ты мне: «В танце Бог ты!» Я не посмел тебя обнять. И вот смотрю на это фото, И слышу твой веселый смех… Я прикрывать остался роту, Чтоб заслонить собою всех!

Я помню, как набросил китель На плечи девичьи твои… Ребятам, вслед, шепчу: «Живите! Что ж, повоюем, шурави!» Обрывки фото лепестками Легли на верный АКС. Уже сто метров между нами, И всюду горы, чахлый лес. А в память врезалось то фото… Пускай поближе подойдут! Ох, умирать как неохота, Пускай ребята век живут!

Прости, родная! Свищут пули, Бой скоротечный, рядом взрыв… Что духи? Вроде повернули?! И я от боя не остыв, Смотрел, как с неба две вертушки Как будто ангелы огнем Прошли к ущелью от опушки! Ну, молодцы! Теперь живем… Я ж собирал обрывки фото – Еще быть может склею, Свет! И в горле пересохло что-то, А в фляге жаль ни капли нет!

Вчера, казалось, было это…

Как бы взять струну Закатив рукав Да куснуть губу Я ведь точно прав

Целовать рассвет Да девчонок жать Ведь не много лет Дал нам бог гулять

Как мираж закат Как слеза заря Просыпайся брат Нам проспать нельзя

За окном полынь Да ромашек цвет Был вчера аминь А сейчас рассвет

А с утра дрова Наколоть в размах Развернись душа За горой аллах

За оврагом ствол Заглянул в глаза Дома будет стол Будет слёз роса

Будут песни петь Будут водку пить Будет мать седеть Да попы святить.

Где вершины белы Сквозь холодный туман Мчатся наши "ЗИЛы", Надрывая кардан.

Автомат за спиной, Передёрнут затвор. Не отстань от своих И молись на мотор.

Афганистан. Афганистан. Письма редко отсюда приходят домой. Афганистан. Афганистан. Не одна мать в России зальётся слезой.

А шофёр держит руль, Громко сердце стучит. Впереди перевал, А на нём - басмачи.

Не отстань от своих, Пока день и светло, А то пуля влетит В лобовое стекло.

Вы простите своих матерей

Вы простите своих матерей, Кто рожден был моим поколением, Мы не знали что здесь на земле, Место есть и ублюдкам и гениям.

Нет предела вранья на земле, Тех, кто хочет оправдывать войны, И безумие тех матерей, кто считает - Что гордость воспитывать вoина.

После боя. Раскалённое белое солнце. И такой же белый песок. Злой «афганец» нам в лица плюётся. Горизонт, как растёртый желток.

Пыль скрипит на губах воспалённых, а язык будто лишний во рту. Необстрелянных и зелёных нас погнали на ту высоту.

Всё гудело, рвалось под ногами. Я стрелял в никуда – наугад. Шли без крика, скупыми шагами на свой первый последний парад.

Пули – дуры. Но нас открестило. «Повезло», - произнёс старшина. А ребят с непрывычки мутило – нелегко нам давалась война.

ВЗГЛЯД НА СТАРЫЙ ПОТРЁПАННЫЙ ФОТОСНИМОК.

Как слепок с нашей жизни этот снимок, как памяти замедленный сюжет. И мы на нём такие молодые! В неполные те девятнадцать лет.

Мы шли вперед, щетиня в небо дула, наивные, готовые стрелять, в крови топить мятежные аулы и за идеи чьи-то умирать…

Там нас пасла беда, по нам стреляли горы, горела под ногами прожженная земля… Но верные приказам из Кремля свой грех не признавали мы позором.

Всему учил Афган – проклятый и прекрасный. В стреляющих горах, в расплавленных песках познали: наша кровь была такой же красной. Мы вытерпели боль и пережили страх!

Когда наш срок истек, - прощанье было вечным. Мы не стыдились слёз – безусые, седые… Бегут взразброс года. Но память - бесконечна. И мы на старом снимке все те же - молодые.

Танюша. Туфельки и платьице – скромненький наряд. Ну, разве не красавица! –вслух все говорят. Глазки, словно звёздочки, губки, как коралл, как берёзка стройная, - лучше не встречал…

Нежная и хрупкая, губки, как коралл. Лучше моей милой в жизни не встречал.

ПАМЯТИ ЖЕНЬКИ МЕДВЕДЕВА. Наш друг ушёл. Не просто на свидание, не просто по каким-нибудь делам, сказав себе и близким на прощание, что он ещё вернется к нам.

Нет, он ушёл в слепую неизвестность, сгорев в пожаре той, чужой войны. И наша скорбь влилась потоком в песню, напетую народом всей страны…

Цвели сады чужим, знакомым цветом, гудели пчёлы, и в грядущий день орал мулла молитву с минарета. Зной наступал – и не спасала тень. Был трудный рейс, привычная дорога, и жуткий бой в ущелье Шинкарак. Неверящие мы молили Бога нас уберечь от роковых атак. По нас в упор с невидимой засады лупил надрывно вражий ДШКа. И мы пошли в обход - на горные преграды, по бурым скалам, прямо в облака. Вот он, валун, скрывающий душманов. Кому-то на себя брать эту высоту. А он не выбирал, - и в пасть шагнул капкану. И злобный шквал перечеркнул мечту…

Мы выбили врага. За скользкую победу пришлось всем заплатить неслыханной ценой. Теряли мы друзей. Смерть шла за нами следом. И не спасала тень. И не щадил нас зной.

Уходят прочь года. Но боль не утихает. И с каждым новым днём всё резче и больней. И смерть друзей там кто-то повторяет. А мы жалеем чаще сыновей.

*** Зарубцуются страшные раны… Только боль будет болью всегда. И друзей, не пришедших с Афгана, нам уже не вернуть никогда.

Никогда…никогда…никогда… Повторяем. Нас, словно заело. Наша юность в боях поседела. Наша боль будет болью всегда!

Сколько не было бы дорог все равно по всем не пройти, даже если не жалко ног, столько всякого будет в пути.

Ты не бойся огня и воды воздух свежий вдохни на заре, шагом твердым только вперёд к свету солнца тебе идти.

Воли свернутый кислород ты с гранитом соедини, смесью ядерною народ верой в память благослови.

Путь твой долгий, жизни тернистой будет насыщен призраком войн, будут потери, найдутся награды в дружбе надежной вспомнишь свой дом.

Та дорога к краю родному станет ближе в несколько раз, если знаешь, что ждут тебя дома ждут и верят в последний приказ!

Я размещаю, как я считаю, лучшее произведение об афганской войне.

Посвящается бывшему капитану СА Олегу Аманову

Обычный день с палящим солнцем Афганской затяжной войны, Где рвут на минах детства сны, Где подружился я с эстонцем, Где письма – в мир иной оконце, Где дни тревожны и длинны.

Щебёнка катится по склону, Там на вершине наш эНПэ, Я поднимаюсь по тропе: К обеду надо батальону Определить обстрела зону. Подъём тяжёл и налегке.

Я не услышал свиста мины, Швырнул на землю близкий взрыв. Живот мой лопнул, как нарыв, И выплеснул кишечник длинный. Сюжетом босховской картины Лежал, от боли дико взвыв.

Как бог, ко мне с небес «вертушка» Спустилась тело подобрать. «А он живой, едрёна мать!» Я – потрошённая игрушка, Кишечник рядом на подушке, Везут в Кабуле зашивать.

Я год лежал по лазаретам, Уволен вчистую в запас. «Будь счастлив, что живой сейчас.» И радуюсь своим рассветам – Погибнуть мне по всем приметам, Счастливый случай просто спас.

Годы примерно 79 - 81-й. В Волгореченске в ГПТУ афганцы на энергетиков учились. Очень активно с нашими девушками знакомились, детей заводили. Ребята яркие, красивые, что-то новенькое в советском застое, на наших охламонов не похожи - некоторые девушки и правда серьёзно влюблялись. Афганцы жениться и остаться все хотели. Говорили: "Дома нас убьют за дружбу с СССР". Но никому жениться не разрешили, всех - "домой". Некоторым девчонкам "повезло" - папа всю жизнь помнил, слал ребёнку посылки, писал письма. Это разрешали. Все те студенты были, конечно, не из бедных семей - рассказывали. Вот так по судьбам людей прошлись. В 81-м вроде гроб закрытый привезли. Саша. Фамилию не вспомню. Всех афганцев срочно в Кострому вывезли, потому что наши ребята собрались было местную войнушку устроить. Похороны были многолюдные. Очень эмоционально. После этой истории программу такого интернационального обучения быстренько свернули. У меня несколько одноклассников в Афгане служили. И девочки. (Не я). Повезло - все вернулись. Саша Смирнов вертолётчиком служил. В школе был очень добрый, мягкий - девчонки из него верёвки вили. Потом видела - стал строже, серьёзней. На однокласснице женился - она тоже там была. Вроде так и остался в армии.

Теперь мои стихи.

Сколько стоит улыбка? И почём здесь слеза? Наши души — как скрипки. Не играть нам нельзя. С композитором что-то Непонятно пока. То ли ОН в наших судьбах. То ли мы — в облаках.

Кружили птицы надо мной, впритык летали. Мечтали мы: "Скорей домой!" Зря ВСЕ мечтали.

Сколько стоит удача? Чем проплачен тот миг? Окажись всё иначе. Я б не пел этот стих. Белокрылою птицей Я б ушёл в Небеса, Из которых мне снятся Пацанов голоса.

Кружили птицы надо мной, не зря, не даром. Коротким был тот смертный бой Под Кандагаром.

Сколько стоят надежды И мольбы матерей? Я вернулся. Но прежним Не дано быть теперь. Много лет мне покоя Не даёт эта мысль: Кто? Какою ценою Откупил мою жизнь?

Кружили птицы надо мной, летали стаей. Кричали: — Парень, ты — живой В Афганистане.

Кружили птицы надо мной, впритык летали. Мечтали мы: "Скорей домой!" Зря ВСЕ мечтали.

Мою жизнь зачеркнули Жестокой чертой. И не жирной прямой, Разделившей верх-низ. Не листнули исписанный Напрочь листок.

. За окном - небеса. Голубь сел на карниз.

Все куда как больней. И конкретней замес. Даже выбора нет: "Будешь жить. Только - без. "

Лишь ответственность есть. Кто там - твой - за тобой? Он еще не дорос. Неумел. Хоть и смел.

И уж не по пути мне С зеленой рекой Камуфляжных погон. А под ними - тот крест. Да, но Боженька - знал. (Он ведь мудрый такой. ), Просчитал наперед, Где там - мой Эверест.

Я в холодном поту. Мокрая простыня. И усталые лица Военных врачей. Кто здесь должен кому? Кто тут свой? Кто ничей? Победителей нет. Нет счастливых очей.

Государевы люди. Уж так повелось: На Руси это - Самый бесправный народ. Нам не кнут и не пряник - Хорошая злость: Слосно мед на уста. На горячий лоб - лед.

И опять в чьем-то доме Льют водку в стакан. И как ляльку Купают в стакане звезду. Ведь надежда - Она приживается там, Где по совести - Даже в горячном бреду.

В шкафу, на кителе хранятся ордена. В былое канула афганская война, Пропахший порохом свинцовых пуль песок, Солёный пот и безрассудный марш-бросок.

Припев: Афганистан, Афганистан. Мои друзья остались там, Где высоко ценился грамм, Хлеб пополам, Смерть пополам!

В чужой стране неблагодарно воевать. "Жизнь не рубашка,"- поговаривала мать. Планида выпала змеиная одна Для всех мальчишек, что попали в жернова!

Стирает время строй проверенных солдат, Которым я стал сотоварищ, друг и брат. На фотографиях потускли виражи. Помянем тех, кто Кандагар не пережил!

Идея песни - Владимир Каширин, стихи - Анатолий Долгинов музыка песни и исполнение - Владимир Полуничев http://parnasse.ru/poetry/lyrics/military/yeh-vovka.html

В ожидании мир затаился толи счастия, толи конца – Когда он на свет появился, наступила эра Стрельца! Все давалось Вове с налета: спорт, учеба, музыка, стих… О высоких мечтал полетах, но при том был скромен и тих.

А в глазах девчонки любимой расцветала небесная синь… Горизонт затянуло дымом: «Вовка, ты меня не покинь!» - Я вернусь, вот увидишь, Юлька! Только ты обещай мне ждать! В тире в яблочко все 3 пульки в честь тебя я сумел послать!

Я - Стрелец, а снайперов мало! Потому я в Афган решил… - Снилось мне Скорпиона жало! Универ как тебя отпустил? Пламенело солнце Востока как багряный цветок пион. А в горах вели бой жестоко 2 стрелка: Стрелец, Скорпион.

Грела снайперу душу винтовка – весь в победных зарубках приклад. А в ушах Юлин голос «Эх, Вовка, ты живым возвращайся назад!» Каждый день Юлька письма слала, их с вертушки снимали стопой. Ей опять мерещилось жало… Возвращайся, молила, живой!

Но однажды тропой караванной 2 прицела скрестились у скал. Скорпиона бросок был коварным, но Стрелец пулю тоже послал. И упали багровые капли на прокаленный солнцем гранит, И застыл средь кустарников чахлых пораженный свинцом ваххабит.

Ну а Вовка, теряя силы фото Юльки в руках держал – Светлый образ желанной милой в остывающих пальцах дрожал: «Ты прости мне, родная Юлька, в центре фото кровавый овал…» В медсанбате достали пульку, ту, что в грудь Скорпион послал.

- Я вернусь, только сдам винтовку, да найду от дома ключи. Только ты на меня «Эх, Вовка!» ну, пожалуйста, не ворчи! В ожидании мир затаился то ли счастия, то ли конца – Когда он в Москву воротился, наступила эра Стрельца!

Виктору Степановичу Трояну – воину Афганистана и сотруднику МЧС, посвящается.

«Вернись, сынок!» – всплакнула мать в тоске И сын простился с Родиной надолго. И первый бой. И кровь, что на песке. И осознанье воинского долга.

. В ущелье Пандшер завязался бой. Их БТР пылал большой свечою. «Держись, братан!» – шепнул товарищ твой, Закрыв тебя от пуль шальных собою.

И ты достойно выполнил приказ. Душа стонала: – «Нет братишки-друга!» Мужские слёзы капали из глаз, Давила болью чуждая округа.

Ты испытал все ужасы войны, Увидел смерть и беды на чужбине… Не все вернулись Родины сыны, Товарищ в горькой памяти доныне.

…И дальше в мыслях и во снах Афган, Который стал навечно жгучей раной… И бередят слова – «Держись, братан!» – Как эхо клятого… Афганистана.

Тишина, фугасом осколочным, рвёт на атомы подсознание. - Ща полезут по гребню, сволочи. Чтоб живыми взять. На заклание…

В память – гости… Шальные проводы. Ночь пьянющая. Ласки страстные. Кандагар. Без причин и повода. Чтобы жизнь была не напрасною.

Горстка дряхлых вождей и ссученых, В "Секу" с чёртом играла душами. - Слышь, Серёга, со мной случай был. - На том свете, браток, дослушаю. . Мне забыть бы всё и не маяться. Пролистать как страницу повести. Только что-то не получается. Рваной раною жизнь на совести.

- Слышь, Серёга, давай по рюмочке? Вот и водочка, и оладушки! Хочешь случай? Спускайся с тумбочки! Хоть и памятник - падай рядышком.

На хрена это было надо? Чё я в пекло, дурак, полез? Получить от страны в награду "Командирские" на протез?

Получить от неё, родимой, переходов подземных кров? Или сказку про "нерушимый", да пинки молодых ментов?

Я держу Звезду на ладони. Настоящую, без фуфла. Только вряд ли сейчас кто помнит, что такая война была.

В жилах юность штормит безжалостно. Жжёт под темечком ураган. - Ну, товарищ майор! Пожалуйста! Запишите меня в Афган!

- Ишь, настырный! Ведь не положено. У тебя ж по "семейным" бронь. В общем так, пацан, жди до осени. А пока пойди, охолонь.

Ждал до осени, как приказано. После осени - до весны. Грезы множились метастазами, дожидаясь своей войны.

Дождались-таки. Не спугнуть бы их. Не свихнуться бы сгоряча! Эх! Скорей бы сразиться с "духами"! - Здрасьте, парни! - Салам, бача.

Вот свезло! Привалило счастье-то! Заплутало, видать, в войне. Сухпайок, в вертолёте начатый, Он дожёвывал на "броне".

. Говорят: если хочешь - сбудется, По мечте и её цена. За свою - заплатил он юностью Не прицениваясь. Сполна.

Хмурит брови отец, - Ну давай-ка, сынок, выкладывай. Расскажи–ка нам с мамкой о службе. Налей, Тамар! - Чё рассказывать, бать. Там пекло. Вернулся из ада я. Не хочу вспоминать этот грёбаный Кандагар.

Рассказать тебе, бать, интересного, в принципе, нечего. Память – вот она, здесь, но не вставишь её в разговор. Труп Антохи разбросан по скалам кровавым месивом. Да душмана глаза, казнённого мной в упор.

Как комвзвода горел. Как срезало фугасами головы. Как блевали над трупами. - Бать, я забью косяк? Запах крови, «травы», и больничный духан ихтиоловый. Не идёт разговор. Не идёт почему-то никак.

И отец промолчал. На кой ляд эти всхлипы с укорами. - Мать, налей-ка нам горькой горилки ещё по пол-ста! Нервно дрогнула в пальцах отцовских на миг «беломорина» Да кольнуло под сердцем. Наверное, просто устал…

- Потерпи, брат. Егор, носилки! Чё ты дрочишь?! Быстрей давай! Смерть – осколком торчит в затылке. - Улыбается… Значит - в Рай…

- Где ж «вертушка» летает, стерва?! Рано, черти - за упокой! - Саня, духи обходят слева! - Не скули! Там «Хохол» с братвой!

Снайпер, сука, с утёса шмалит. Припечатал старлея в грудь. - Слышь, Серёга, письмо – в кармане. Передай его. Не забудь. . Вспышка. Небо. Шалит природа. Странно. Дождь. БэТээР в грязи. Приземлилась вертушка. Кода. - Поздно, братцы… Давай, грузи.

Больно как. Как же все-таки больно. Значит, жив ещё! Вашу мать! Не достать вам меня, малохольного. Хер на варежку! Не достать!

Боже правый. Только не это! Успокоиться. Не истерить. Доползти бы к своим до рассвета. Доползти. Не раскиснуть. Дожить.

Он полез окровавленный, лютый, загребая культёю грязь. Трупы, метры, воронки, минуты - Нестерпимая боли вязь.

Как встречала Отчизна! Боже! Благодарность! Медаль! Протез! И казалось не зря он всё же по ущелью за жизнью лез. .

Лет пятнадцать спустя, под Брестом. Накануне нового века. Схоронили бомжа неизвестного. Неопознанного калеку.

- Принеси-ка, человек, мне водки! Да на чай возьми, чтоб всё по чести. За погибших пацанов хлебну по сотке. И за выживших ребят, пожалуй, двести.

Не за долг почётный буду пить сегодня. А за землю, чтоб была им пухом! В этой жизни я и сам иногородний - Шурави, случайно не убитый «духом».

Может выпьешь, землячок, за нашу роту? А. Ну, да. Ступай. Лавэ - дороже. У тебя ж видать невеста, дом, работа. А Серёга был тебя чуток моложе.

Эх, судьба! Сейчас бы папироску! Пыхнуть, как бывало, перед боем И в момент решить БээМкой все вопросы. Чтобы медленно не подыхать изгоем.

Подождите, парни, скоро. Очень скоро Свидимся, даст Бог. Трофей заряжен. Эй, гарсон, налей на посох за майора! Да не дрейфь! На выход не промажу.

Выпил. Чуть штивая, прочь поплёлся, бормоча себе под нос о Кандагаре. Вслед – гарсон, – защитничек нашёлся. Водку хлещешь, блядь, а "чая" мало. Твари.

Пока ещё живу. Живу пока. На кулаки наматываю нервы. В ладони ждёт решения чека. Луркох. Начало. Восемьдесят первый.

Жаль, что с Иринкою не переспал. Куда ж мне, после выпитой цистерны. Ну, снайпер, блядь! Вконец уже достал! Заныкался за скалами, наверно.

Обходят осторожно. Трое. Пять. Видать, их свет на мне сойдётся клином. Ну что ж, орлы, взлетаем?! Вашу мать! Чека оторвана. Не забывай, Ирина.

Мы уже не станем теми. Прежними. Жившими несбыточной мечтой… В центре, на Майдане Незалежности, чей-то окрик в спину – Серый, стой!

Обернулся. Может быть, послышалось? Дама с пуделем да попрошайка-бомж. Галюны. Видать, проблемы с «крышею». Но опять в упор – привет, Серёж.

Тянет руку бомж. Худой, оборванный. Пряча в торбу мелочь и стакан. - Не узнал, поди, Серёга «Деда»? Ротного? Здравствуйте, товарищ капитан.

Кандагар. Накрыли нас по-крупному. Впрочем, на войне не привыкать… - Так, отходим! Всем держаться группою! Да не дёргайтесь, прикрою. Вашу мать.

Он остался. - Что ж Вы партизанили? Сколько лет ни вести, ни письма! - Ранили меня, Серёга, ранили… Дальше – госпитали, пьянки, кутерьма.

Что там говорить. Давай по-маленькой? Угостишь? Прости, я - на мели. …………….. Он остался. За рекой. За скалами. Мы ушли. Мы выжили. Смогли.

Такое действительно было В суровой афганской дали. Палящее солнце застыло Над каменным телом земли.

Не дров полыханье в камине Под пляски весёлых гетер - Горит, подорвавшись на мине, Утративший мощь БТР.

Столб дыма копчёной стеною Вздымается, прям и высок. Водитель взрывною волною Отброшен в горячий песок.

Не дружный с "поповскою ложью", Не верящий в Бога солдат, Мальчиш-Кибальчиш из Поволжья, Впервые увидевший ад.

Изранен осколками в битве, И кровь по лицу разлита. И губы в горячей молитве Призвали Иисуса Христа:

"Я слышал, что Ты это можешь, Хоть жил я, Тебя не любя. Спаси меня, Господи Боже, И веровать буду в Тебя!"

Сказал - и закрыл свои очи, Забыв про войну и бои. И лишь к окончанию ночи Его отыскали свои.

Он был изувечен и страшен, Песком занесён с головой. И долго не верили даже, Что - дышит. И вроде живой.

Итог человеческой драмы - Открытая к Господу дверь. Не ведаю, ходит ли в храмы, Но в Бога он верит теперь.

Без вести пропавший

Мне не вернуться с той войны домой. - Серёга, сзади! Я прикрою! Отступаем. Одна свеча горит за упокой. Во здравие горит свеча другая.

Взвод потрепало. Что поделаешь. Война. Эх, водки бы, чтоб не сорвало "крышу». Чёрт. Как тиха в Афгане тишина! А может это я её не слышу?!

- Смотри-ка, вот он я! Лежу себе в крови, а надо мной - с десяток «бородатых». Очередной убитый шурави в окрестностях мятежного Герата.

Землицы б нашей, русской! Хоть чуток! Постыли эти каменные груды. Накинет мать на голову платок – и в церковь. К Богородице. За чудом.

Но Матерь Божия по-прежнему, молчит. Который год не солоно хлебавши. Вот так и числюсь: «труп не найден - не убит. Считать сержанта – без вести пропавшим».

Память об Афганистане Марина Трофимова Мужу Сергею

Горы синие стали седыми, Мне понятна теперь их тоска. Мы когда-то совсем молодыми Уходили в ночь для броска.

Путь «вертушек» с земли до неба, Словно ангелов взлёт к небесам. Кто ни часу в Афгане не был, Не поймёт, каково было нам.

Край дороги – сплошная «зелёнка», Враг оттуда огонь ведёт. А в далёкой России девчонка Ждёт меня, а быть может, не ждёт.

Я завидовать не перестану Тем, кто жить научился вновь. На горячей земле Афгана До сих пор дождь не смыл нашу кровь.

Есть пометка в военном билете О ранении легком в бою. Годы, словно разорванный ветер, Я себя уже не узнаю.

Нет сегодня того Афгана, Позади всё, как в страшном сне, Только плачет по-прежнему мама, Вспоминая меня на войне.

Мне снится бой горячий под Кундузом. Горели вместе, Но выжил я, а друг отправлен грузом Печальным "двести".

Застыло время в пламени и дыме Минут на тридцать. Но тридцать лет огонь тот не остынет. И не укрыться.

Солнце афганское за горизонт Сядет не скоро. Скованы солью вершины красот - Синие горы.

Рядом живая река Ханабад Вьётся беспечно. Только закончен для наших ребят Бой скоротечный.

Слышится в шелесте ветра сухом Кряканье уток. Хрипло дышать мне с пробитым виском - Пару минуток.

Там, где лежал мой товарищ и друг - След от воронки. Тронутся в путь из натруженных рук Вам похоронки.

Кровью солдатской пропитан песок Жгучий нелепо. Даст Бог взглянуть мне последний разок В чистое небо.

Посвящаю моему другу, Дергунову Сергею Егоровичу, в день его рождения. Дважды побывавшему в длительных командировках, в огненном небе Афганистана. Многие лета тебе Серёга!

Третий тост Дрожа железною душою, Винтами, рвя чужой туман. Ведомый опытной рукою, Наш борт летел на караван.

Вверху, средь гор, синело небо Внизу, скалистая земля. Вершины гор укрыты снегом, В долине с маками поля.

Среди камней ожило пламя, Забился в кашле пулемет, И пули, как сапсанов стая, Рванулись вверх, на вертолет.

Струя свинца желает крови, Рвет блистер с грохотом металл. Оскала хищные осколки, Остались только от зеркал.

Глаза от ветра заслезились, Рвануло карту за края, На кончике ствола забились, Комочки яркого огня.

Бортач стрелял, скрипя зубами, Ловил в прицел чалму врага. Пыль на земле, как под кнутами, Взвивалась вверх, накрыв тела.

Железный бич в руках пилота, Гудя свинцовою дугой, В броске смертельном с вертолета, Душманов рвал тугой струей.

В эфире мат стоял стеною, Правак хрипел, за грудь держась. Один движок дымил бедою, Другой ревел, чтоб не упасть.

Вот позади стрельба затихла, На базу борт ведет пилот. Бортач рванул за подвесную, В кабину правака несет.

Шприц уколол через штанину, Тампон на рану наложил, И крикнул громко командиру: «Живой! Я кровь остановил»

Поднялся пыльный смерч с бетонки, Смешался с дымом от движка, Бегут друзья, хрипя душою Спасать товарищей с полка.

Взял доктор правака в машину, Пожарка сбила дым с огнём. Взглянув в разбитую кабину, Комэска крикнул всем - «Пойдем!».

А вечером горя душою, Спирт пили с НУРсиков, глотком. О бое за Кабул рекою, Все вспоминали с огоньком.

И третий тост, когда налили Все дружно встали у стола: За тех, кого нет с нами, в этой жизни! За тех, кого уже не будет никогда.

Прошли года, но память держит цепко, Тех с кем служил, и с кем стоял в строю. Уходят годы, ветераны постепенно- Но третий тост за тех, кто пал в бою!

август 2013 года.

Раскинулись плотно из пыли шелка, Но рвёт их колонна до рвоты. Стучит ДШК! ДШК! ДШК! И ухают зло миномёты.

В кабине водитель к сиденью прирос, К баранке склонившись поближе. Надрывно ревёт и гремит бензовоз. А сердце - мне б выжить! мне б выжить!

Обочина дымом цепляет, огнём, И лёгкие с хрипом заныли. Товарищ! В бою никогда не сгниём - У смерти нет места для гнили!

И вдруг расцветёт чёрно-красный цветок, Расколется небо: "Готовься!" Погибшие в чистый вернутся исток, Живым не завидуя вовсе.

Как дела твои, Егор!?

Покосившийся забор. Неуютная изба. В комнате, как приговор, Сразу видно - нету баб.

Обитает, дед Егор, Стол да стул – нехитрый быт. …жить не хочет он с тех пор, Как среди афганских гор Сын единственный убит.

Хоронил военкомат. Гроб запаянный… Салют… Померла за сыном мать, Рядышком найдя приют.

Покосившийся забор Бобыля-фронтовика. - Как дела твои, Егор!? - Доживаю кое-как.

МЫ ПОГИБЛИ НА ЧУЖОЙ ЗЕМЛЕ

В кармане - граната, и нет ни патрона, Раскалился ствол автомата. Слабеющим шорохом слышатся стоны - Умирают наши ребята.

Истерзано тело в кровавые клочья От прицельных мин миномёта. Осталась минута, не больше, и - точка. Умирать сейчас неохота.

Погибших найдут в тишине предрассветной; Заалеет небо, как знамя. Чужая земля всех простит незаметно, И постелет пухом под нами.

1982-й год, провинция Кундуз

Жара. Песок. Афганистан. Нам было лишь по восемнадцать, Не знали библию, Коран, Лишь смерти мы могли бояться. А смерть – как пуля, как кинжал, Как подлый шомпол басурмана, Когда нас военком призвал, Не знали мы ещё Афгана. Гордились мы тогда собой – Два одноклассника, два друга, Когда же грянул первый бой, Признаюсь честно – было туго.

В бою я падаю, встаю, Пронзает боль разбитых рук, Смерть даже не страшна в бою, Когда со мною рядом друг.

Не в спину пулю – лучше в грудь, Понять легко такие вещи, Лежал тяжелым грузом путь Среди афганских гор зловещих. Идти в колонне перевал, Пришлось под градом пуль душманских. И первым – взводный наш упал – Корастылёв – старлей из Брянска. В прицел оценивала смерть И сколько звёзд на офицере, А трём парням пришлось сгореть Живьём в подбитом БТРе.

И вот – я очередью бью, Душманам в радость наш испуг, Но неуместен страх в бою, Когда со мною рядом друг.

Игра со смертью в чехарду. Мы здесь внизу, как на ладони, Вот – всё уже вокруг в чаду, Осталось пять машин в колонне. Похоже это на расстрел, День настоящий, стань вчерашним. Кто цел – уже взят на прицел. Да лучше б драться в рукопашной. Держись, Сергей. Ты под огнём. За камни спрячься. Я прикрою. Но друг мой падает ничком, И голова залита кровью. Я не забуду никогда, Как стало черным небо вдруг, Зажглась посмертная звезда, Когда погиб мой лучший друг.

Он прикрывал отход ребят Очередями пулемёта. Под догорающий закат Ушла истерзанная рота.

Ушла, пощады не прося, Из окровавленного тира, С собой «потери» унося И чуть живого командира.

А тот сержант в камнях один, Залив приклад кровавым потом, Дорогу банде преградил Тяжёлым чёрным пулемётом.

Не прекращали пули петь. Пунктиром вспыхивала трасса. Он должен был не умереть, А продержаться четверть часа.

И он стрелял до темноты, Пока его не ослепило. Гранатой вырвало кусты, Осколком голень раздробило.

Он в луже крови и в поту Затих без крика и без стона. Стальная пуля на лету Пробила шею у погона.

И он прерывисто дышал. Ещё пульсировала рана, Когда с ним рядом не спеша Присел приверженец Корана.

Чужая грязная рука В тот миг не дрогнула устало. Блеснуло лезвие штыка И кровь с напором захлестала…

Все собрались у валуна. Ночная птица пролетела. Смотрела полная Луна На обезглавленное тело.

Ногой Хаттаб ударил в пах, Уже погибшего, солдата. Разжались пальцы на руках И в камни выпала граната…

Вернуться в лагерь не пришлось. За эту смерть пришла расплата, А эхо в небо понеслось Душой убитого солдата.

Ещё одна звезда зажглась Над мёртвым телом у дороги. А рота? Рота добралась, Дошла, но только без Серёги…

Нас через время, нас все время Память по кругу возвращает. Уходит наше поколение И не прощаясь не прощает.

Уходят тихо на рассвете Уже не в цинковых бушлатах, Великовозрастные дети, Уснувшие на автоматах.

Пусть это время, через время, В сердцах живущих остается, Уходит наше поколение, И никогда уж не вернется!

Ветер Афганистана Солнце клонилось к закату, алело, В Афганских горах никого не жалело. Рубашка прилипла, и сил больше нет, Но прячется где-то в горах моджахед.

Сыплются камни, и сзади обвал. А где-то идёт впереди караван. По горным тропинкам неслышно идёт, Смертельную ношу на спинах несёт.

А утром разведка уже доложила: Противник серьёзный обходит нас с тыла. Пот льётся ручьём, и в горле першит. Солдат молодой в засаде лежит.

Мальчишка безусый, всего двадцать лет, Ему с девчонкой встречать бы рассвет, С друзьями на танцы, с гитарой ходить, Ему газировки сейчас бы попить…

Не видит мальчишка, что он на прицеле, И пуля летит, достигая до цели. И рядом противник, и нож занесён, Но он попадает, скользнув, на кулон. Опять над парнем нависла беда, Поднята над ним моджахеда рука.

Но сил уже нет, не может стрелять… И смотрит с кулона в глаза ему мать. Вдруг задрожала рука моджахеда: Узнал он в солдате сына Ахмета.

По-русски крестили, назвали Иваном, И вырос не здесь он – вдали, за Афганом. «Сынок мой, Ванюшка!» – и ножик упал, А голос от слёз у духа дрожал.

«Уехал я в отпуск – а тут вдруг война, Остаться пришлось мне здесь навсегда. Окольным путём мне фото прислали, Где с мамой на юге вы отдыхали. Я это фото с собою ношу И письма вам в мыслях годами пишу. Здесь дом твой, родная земля. Один ты остался, сынок, у меня. Твоя родина здесь, и родина – там, Как же её разделить пополам?

Постой же, сынок, я ранил тебя, Тебя убивает пуля моя. Сейчас я тебя до своих донесу, Ванюша, сынок, тебя я спасу!»

Охрип отца голос, куда же идти? Трассируют пули у них на пути. Куда повернуть – назад иль вперёд? Везде, куда глянь, смерть себе заберёт.

«Отец, не спеши, я уже не жилец, Я рад, что увиделись мы наконец. Как только умру – ты к своим уходи, Меня подберут ребята мои.

Пусть похоронят в родимой земле, Пусть мама придёт с цветами ко мне. Друзья пусть придут, девчонка моя – Ждать я просил, да видно, что зря.

Отец, уходи, тебя ведь убьют, Вот-вот ребята сюда подойдут. Для них ты ведь враг, и для меня. Будь проклята эта паскуда-война!» Он зубы сцепил, отца руку сжимал. Под небом афганским солдат умирал…

«Ванюша, Ахмет, сыночек, постой! Как жить теперь дальше мне с этой бедой?!» К Ахмету и к небу он руки тянул, Аллаха просил, чтобы сына вернул. Он волком завыл и зверем кричал: Ребёнок его от ран умирал…

«Скажи мне, Аллах, зачем нам война? Зачем убиваем друг друга мы зря? Зачем ты грех смертный сейчас допустил, Чтоб сына родного я сам же убил? Будь проклято всё!» - и гранату достал, Дёрнул чеку и себя подорвал.

Эхо от взрыва в горах прокатило И караван камнепадом накрыло. Души слились воедино в родстве, И ветер афганский их нёс на крыле… 2007

Афган Афган – наши души горят. Афган – там кровь наших ребят. Афган – там судьбы крутой поворот, Афган – там жизни остался кусок.

Афган – мысли движут с тобой нас назад, Афган – на душе, как в горах камнепад. Афган – там чужая война. И плачут по другу мать и жена.

Дай мне войти еще раз в этот дом, Всевышний! Дай! Сумей меня понять! Еще разок повредничать с котом, Соседскую Танюшку приобнять!

Мне кажется, что теплый свет в окне, Качаясь во вселенной маячком, Зовет меня и светит только мне. Дай мне войти! Дай мне упасть ничком

В постель, пустую вот уже сто лет, Стыдясь и пряча влажные глаза! Я только гляну, что там на обед, И ей скажу все то, что не сказал,

Все то, что не успел, пока был жив, Пока был не убит на той войне. Сострю, что не наточены ножи На этот раз не по моей вине.

Шепну, что в девятнадцать умирать – Глупейшая из шуток, е-мое, Что, если б можно было выбирать, Я бы опять родился у нее!

Что мамки лучше я б найти не смог! Что не хотел бросать ее одну! Что Бог со мной. И что совсем не Бог Меня послал на страшную войну.

Дай мне еще хоть раз ее обнять, Попасть к ней в сон, привидеться в бреду, Чтоб попросить: «Не нужно больше ждать!», Предупредить, что больше не приду

И успокоить, что попал туда, Откуда все понятнее вдвойне, Откуда, нет, не ходят поезда, Но …виден огонек в ее окне.

Мой ангел матерился и курил, в ладони светлячок ,,охоты,,*спрятав. Он говорил, что нужно до зари как можно дальше быть от бородатых.

Я молча слушал, застывала боль, густела пресным киселём на ранах, в гудящей голове жил эхом бой, не думалось, что помирать мне рано.

Мой ангел докурил, да поволок меня бесшумно в сторону рассвета. Чуть задевая звёздный потолок и вслушиваясь в полушёпот ветра.

А ветер то был НАШ, он подсказал не самый краткий путь, но верный самый. Когда врубило солнце по глазам, я понял что спасён и вспомнил маму.

Ей рассказать про ангела . Зачем? Вернусь и без того расспросов будет. Ведь ангелы помочь смогли не всем, но кто за это ангелов осудит?

. Я не курю, мой ангел, ты забыл, ,,Охотничьих,,оставив мне полпачки. Тебе по небу пять минут ходьбы, и на земле есть курева заначка.

* - сигареты ,,Охотничьи,, выдавались советским солдатам за границей.

Российскому правительству и народу от Российского солдата

…И всё пусто в душе, Когда выжгла война. Я мечтал о Стране. А она всё не та .

Когда перед лицом мне отчертили, В далёком небе, сапогом черту, Которые тень ужаса слепили, Из душ, склонившихся на тщетную мечту. Я видел ветер, я смотрел сквозь тишину. И так хотелось мне тебя над ней увидеть. Я выпил досыта проклятую войну. Я научился ждать и ненавидеть.

Новорождённая воронка, дитя войны. На дно упало, скрипя зубами, пол старшины. И растекаясь от мяса красным, слезился снег, Кого осколком, кого фугасным, пол роты в нет.

А я всё мчался над сапогами, а я летел. И надрываясь на всю округу, Ура им пел. Нам в этом Мире так много надо ещё успеть. Мне выть хотелось, а я от боли мечтал Вам петь.

Небеса, вы мне распахнитесь, Мне сквозь щели, зубов – облаков. Вы сегодня там мной ощенитесь, На бессчетное вымя веков.

На груди качается, в сердце бьёт, медаль. Серебро, в крест ленточка, красная эмаль. Танк и самолётики, маятник войны Я вернулся, Мама, из чужой страны.

Я приехал утром, трезвым и больным, Я теперь у Родины стал таким своим. На всю жизнь качается рота за спиной, Я её в подарок Вам привёз с собой.

Я на Площадь Красную приведу броню, Я народу сонному сотворю зарю. Ярко – ало – красную, тёплую как кровь, Я любовью полон, я сама любовь.

Вот, они – солдатики. Строем пеший ход. Пыльные бушлатики, выбирайте взвод. Щёк небритых сумраки, серые бинты, Заполняют совестью ямы пустоты.

Ай, народ мой, ласковый, на колени встань, Дети это павшие, ты в глаза их глянь. Верившие в лучшее пацаны Страны, Я остался, мама, в стороне войны…

Я остался, мама, с ними и с собой, На один остался с прерванной судьбой. От верблюжьих лакомств вонью стелет дым, Я в зубах с гранатой таю молодым.

Таю, улетаю облачком домой, Я сегодня, мама, тихий и немой. Я сегодня, мама, прибегу во сне, Босоногий, маленький, как не на войне…

На крутых берегах, Ах. Где живёт бегемот, Вот. Где кальяны и пряный бамбук, Не гуляет мой лучший друг.

Его тело из рваных дыр, Плащ палаткой накрыл командир, И понёс на себе старшина, По земле, где идёт война.

И ещё семь уставших душ, Чей – то брат, чей – то сын или муж Улетели, махнув крылом, Мы за них здесь как можем, живём.

Мы шагаем по старой земле, Мы спешим домой и к семье, Преломляя небесный свет, Пацанами, которых нет…

На крутых берегах, Ах. Где живёт бегемот, Вот. Где кальяны и пряный бамбук, Я гуляю любя подруг.

Только Борьки Шашлова нет, И Седова Андрея нет, И Кирейса Оскара нет Нагижмана Сайхуджина нет, Женьки Бродина тоже нет И Сереги Сутягина нет, Игорёхи Туринцева нет…

И кричу я на все времена, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА, Сука Война.

*** Я вчера сумел родиться, Мать – Афганская война Умудрилась разрешиться Телом раненым меня.

Страшно, Господи как страшно Было первых триста дней. А вторые, лишь ужасно, И немножечко сытней

И ещё хотели, чтобы Знали все Вы, за рекой, Мы за Ваши огороды, С матом жертвуем собой.

Умираем, погибаем, А как хочется пожить. Помяните нас под Раем, Так, чтоб с водкою завыть.

Что – то вбилось в лоб святое, Хвать за сердце и в Войну. Что – то въелось в нас такое, Срубцевалося в мозгу.

И заставило трудиться На работе фронтовой. И в Россию так влюбиться, Всей оравой Полковой.

Мы Родину любили, шагали воевать. Мы так хотели жизнью и счастьем всех обнять. Наивные, простые, смешные, как щенки Движения лихие, движения легки.

А рядом шли матёрые, надёжные на век, Отцы и Командиры, уставшие и нет. А рядом шли могучие, авторитетный цвет, Закрывшие собою, войны в нас сучий след.

Вот Телепенин, гвардии товарищ капитан, Афганскою войною неизданный роман. И был он словно старым, и словно был седым, И был он, самым мудрым и не был молодым.

Вот Кубиевич – прапорщик, весёлый и шальной, Семь лет на скрипке Ойстраха игравший пред войной. А вот комвзвода Шклярик, Останин – замполит, С такими лейтенантами не будешь смертью бит.

Мы Родину любили, мы знали долг и честь А было Телепенину всего лишь двадцать шесть. Мы в дружбу свято верили, за друга хоть умри А было лейтенантам всего лишь двадцать три. Нам в этой жизни главные завещаны слова А было Кубиевичу всего лишь двадцать два.

А было Телепенину всего лишь двадцать шесть… А было Лейтенантам всего лишь двадцать три… А было Кубиевичу всего лишь двадцать два…

Я лежу вместе с ротой на тёплых камнях, Я ищу сухари на сухих валунах, А кругом только гильзы и нету жратвы, Дистрофия в полку, вши, понос и глисты…

Замастырь мне браток папиросу, Из крутого афганского чарса, Чтобы армии грёбаной стосу, И по полной дембилизоваться.

Чтобы водки по литру на рыло, Чтоб не смолкли ни в жизни кукушки… Чтоб на горке ночной не знобило, По своим не лупили бы пушки…

Чтоб не видеть раздувшихся в морге, Не тащить мертвецов в плащ - палатках, Не стоять у черты на пороге, Чтоб беседа не только на матах.

Чтоб забыться до полной отключки И очнуться в стогу под рябиной, Чтобы в нём мне отдались все сучки, Чтоб с тоски не сродниться с осиной…

И ещё, чтоб понять, что не выйти, Из синдрома уже не вернуться, Мы когда – то счастливыми были, И по детски могли улыбнуться.

Постелил я мечту на луну и уснул, Завернувшись в бушлатик и броник, Запорошенный снегом во сне утонул, Снился мне покосившийся домик.

Были в домике том, три кровати и стол, Занавески, сервант и посуда. Разделённый окошком и солнышком пол, Дед с отцом, мать в платке и разлука.

И висел мой портрет, при медали и в рост, И стоял почтальон за порогом. С хрустом лаяла печь на сибирский мороз, Что ещё Вам во сне том убогом?

Заберите войну и отдайте меня, Обменяйте на крылья погоны. Отпустите, взлетим мы, тоскою звеня, Перекрыв журавлиные стоны.

Я, за ротным курлыча, на волю иду, Босиком в облаках утопая. По небесному, в звёздах и солнце мосту, Не по детски вздыхая и тая…

Отмените закат, дайте мне тишины, Прекратите стрелять, задымив сигарету. Я готов обменять все два года войны, На попытку прижаться щекою к рассвету.

Мне бы только дожить, дострелять, доползти, А потом в три горла у черёмухи русской, Песни пьяно орать, и чесать языки, И стонать по ночам, в правде сонной и жуткой.

Отмените закат, дайте солнца вдохнуть, Дайте воздуха выпить с соломинки лета. И портянки откинув, босым отдохнуть, С ожиданья вспорхнув, пулевого ланцета.

Я всех вас рассмешу, я станцую, спою, Только вот не стреляйте, и больно, не надо… Я в том страшном, нелепом, упрямом бою, Заметался зверьём пред клетьми зоосада.

Садануло меня, выше рёбер и вбок, Закачало звонком, хлоп в ушах и палёным, Заготовили мной, мясом пушечным, впрок, И швырнули в зелёнку, таким же зелёным.

Где вы Боги Войны? Нам так хочется жить, Здесь меняют меня, на куски из железа. Я огонь на себя вызвал весь получить, Дайте только мне Быть, пусть на ветке протеза…

Я молился, как мог, я прощался со всем, Я вдруг понял – меня очень мало. Я увидел вдруг То, что стояло за Тем, Когда нас всех на свете, убитых, не стало.

Я тогда заорал, тихо, взвыл. Про себя. Раскачал облака и запрыгнул в качели. Я над бойней летал, крылья звёзд, теребя, И морзянкой моргал, чтоб свои подоспели.

А потом, вертолёт, медсанбат, и хирург, А потом, так обидно и просто не нужен, Где – то в прежнем меня стыла птица Семург, Та, кем в памяти детства был я нежно разбужен…

Я умирал у горевшего танка. Я подыхал у орущего танка.

Я завывал как солдат, как собака.

Расстрел. Там так просто. Нас убивали. Нас жгли. Всю колону. Нас там добивали. Мне было больно, было мне жутко. Куталась трупами площадь Минутка.

Корчился воздух горело - палёным.

Раздайте нас сытым, раздайте голодным. Продайте вторично ценой преисподней, Иуды, харкнувшие крест новогодний.

Примерьте нас мясом на праздник победы.

Консервные цинки народ на обеды, Сожри и сблевнув, оботри морду ёлкой, Шарами, хлопушками, водкою горькой.

Где стыд твой, Великий, где марши протеста. Трясёт меня, праведный. Алым уверься.

Смотрите и жмурьтесь, мы плотью от плоти. Замёрзшие туши под масками крови.

В вагонах морозных молчим штабелями.

Оскалившись инеем, держим плечами Поганую правду командущих сук.

Одервеневшими пальцами рук Прощаясь с узнавшими нас матерями.

За рефрижераторными дверями Скрывалась и пряталась тайна предавших. Дробила на бросивших, павших, пропавших. На неопознанных, непогребённых, На неподобранных, брошенных, мёртвых. На тех, кого псы пожирали ночами.

Мы верили высшим и рядом лежали.

У танков горевших, молясь и сдыхая.

Венками терновыми страшного рая.

Дед плешивый с обочинной паперти, Грязный, русский, замызганный дед. Липким снегом по уличной скатерти Манной мокрой на жалкий обед.

Сирота безымянная, лысая, Фронтовая забытая вошь, Блеванула тобой Кремль хитрая, Плюнув в лацкан медальную брошь.

Я бы танк подарил, тебе, Сталинский, И снарядов с десяток добыл. Чтобы жил на Москве выдох Разинский, Когда ты Мерседесы давил.

Обокрали тебя суки сытые, Поливай их свинцом, не жалей. Камни площади Красной разбитые, Щедро кровью гражданской залей.

А потом на последнем дыхании, Когда сердце устало сожмёт. Прошепчи о безмерном страдании, И что любишь российский народ.

Не осудит тебя Боже праведный, Примет тело родная земля. Дед плешивый, обочинный, папертный. Кто в Отчизне святее тебя.

Падал снег, с кусками мяса. Шла Война. Звоном, болью за фугасом. Тишина. Белым саваном, туманом, от реки. И цепляются руками. Помоги. Мне сегодня очень страшно, Медсестра. Юля, Наденька, Наташа… Из вчера…

Окруженье, окруженье, Руки подняты. Нет нам брошенным прощенья, Мы не поняты. Нет нам сломленным победы, Мы уставшие. Взгляд вопроса, злят ответы, Нам бы в павшие. Спят герои по покосам, Холмик, звёздочка. А по нашим папиросам, Слёзы досыта.

Там на линии огня, Открываются глаза. Там над танками заря, И с осколками роса. Там в историю и небо, Души тают остывая. Там так любишь жизнь и лето, Пыль скрипящую глотая.

Там так хочешь, Так мечтаешь, Там над трупами хохочешь, Сном издерганным стихаешь. Там мгновения решают, Там минуты слаще года. Там зверями завывают, Там военная работа.

И небритые шинели, И уставшие шинели, И патронов не жалели, И снарядов не жалели.

И не впитывала глина, Грязь из мяса, грязь из крови, И как знамя, взрывов грива, Всадников хлестала боли.

Каждый выживший и павший, Всех закрывший, всех пославший. Каждый бешенный и падший, Веривший и обречённый, Отрешённый, изумлённый… Был безликой ротной массой, Был безликой ротной мессой, Был святой и личной правдой, Был солдатской горькой пьесой. Был взнесённый и сгноённый, Был погасший и зажженный.

И делила на изгоев, И делила на героев, Чья – то жёсткая рука, Чья – то твёрдая рука. Раздавая ордена, Отправляя в лагеря, Заставляя пить до дна, Миску горькую ссудя. Злого повара Кремля. С 23 февраля! Вашу мать, ити о, бля.

Я пришёл в военкомат. Восемнадцать мне, ребят. Прадед с шашкой, по гражданской. Немцев дед пугал тельняшкой. Батя - тот в Афгане сгинул. Я детдом вчера покинул. Мать спилась. Родных как нет. Эй,полковник, дай совет: Мне в танкисты ,иль в пехоту? Главно не в стройбата роту. Дай путёвку пацану На Чеченскую Войну. Оттрублю с грехом и горем, Но домой вернусь героем. Мне и хата и почёт, Грудь в крестах, житуха - мёд, Девки прыгают на шею, Сильный, ловкий, всех имею. И братва придёт с поклоном, Стань, мол Ваня, нам заслоном. Или примут в ФСБ, Тачка - мерин, весь в фирме.

Год прошёл. В военкомат Я приехал. Пьян, помят, На тележке и без ног. Эй, полковник! В рот твой бог! Я привёз тебе привет, От ребят, которых нет, От разорванных улыбок, От отрезанных ушей, Женских дроченых картинок, От желтухи и от вшей. От гнилой окопной грязи, Дембелизма пьяной мрази, От вагонов с трупняком, Низкий, Блять, тебе поклон.

Я забился на полу, Умираю, не умру. Продал ты всех нас, полковник, За баландовый половник. За зарплату в сто зелёных, Продал глупых, несмышлёных. Знал ведь, сука, про войну Правды страшную струну. Знал и не отговорил. План давал, на всё забил.

Я лежал в военкомате, На заплеванном полу. Пальцы ноют на гранате, Я смотрел в лицо ему.

Я привёз с собой войну, Я кольцо зубами рву. Я - потомственный солдат. Я убил военкомат.

Вся избитая, Вся изорвана. Ах ты Русь моя, Непокорная. Стоном полная, Жалко гордая, Властью продана, Измордована, Опохаблена, Проспиртована, Окровавлена, Обворована, Ошельмована, Да оплёвана. Только малая, Горстка слабая. Ещё борется, Ещё горбится. Ещё трудится, Ещё грудится. Ещё дыбится Шерсть загривками. Совесть высится, За улыбками. А по ней потом - пулемётами. А её потом - в Чечню ротами. И в гробы их всех - позабытыми. Торопливо так - не обмытыми. Суетливо так - по постыдному. Сунув матери рубль выданный. А пришедьшему, не убитому, Что из юности, словно выдранный: По мордам! По мордам! Только боль, только срам, Только водку и смрад, Героин и разврат. Только тюрьмы и грязь. Ах ты, сытая мразь, Словоблудная власть. Ну за что же ты так, Любишь Русских солдат? Гробишь лучших ребят? И уходят они, Обнажив нервы, в ряд. По дорогам войны. И потом их простят, В поисках тишины, На них нету вины. Только будет ли свят Храм прозревшей страны.

Натирает глаза земля серая. Ты прости нас, мертвый солдат. Раздала тебя Родина щедрая, Да подаркам никто не рад.

Ходят капли по городу Грозному, Пепел с прахом равняет дождь, Даром небу чужому, позднему, Крошат ангелы грязную ночь.

Спит Кремля точка зрения разная, У Буданова судные дни И убитая правда солдатская, На костях несклонённой Чечни.

Клетками мир заполняю поля. Стоп в горизонт. Сгустки свинца Крестят дожди. Палачёвая доля У пулемётчика - смерти творца.

Выкуп поклонный, оправданных туш. Мясо военного времени. Щёткой по глотке великая сушь, При живота ранении.

Сжальтесь, родимые. Вскиньте чугун Потных загривков на чашу затвора. Уравновесьте весы своих Дум, Точку поставьте Чеченского спора.

Положите цветы на могилы солдат, Что погибли в казармах Великой и Гордой Страны. Приколите сердца их в ряды генеральских наград, И к знамёнам полков, где они были так не нужны.

Мне ли не знать успокоенный взгляд. Здесь тишина и над болью восходит луна. Не повторяйте ошибок, шагая назад. Тесно в казённых домах, да и наши ли это дома.

Здравствуй, чужая Страна, мы с тобой, Дети, вчера повзрослевших детей. Каждый, из нас уходя, возвратится домой, С мирной войны, под седины своих матерей.

Как мы верили всем, как хотели мечтать. А теперь как один, только в том ли строю. Мама, помнишь, я ночью учился летать, Мама, как я тебя бесконечно люблю.

Положите цветы на могилы солдат, Что погибли в казармах Великой и Гордой Страны. Приколите сердца их в ряды генеральских наград, И к знамёнам полков, где они были так не нужны.

Мне так хочется, чтобы восстали убитые, Те, что с пулей моей, по земле разбрелись. Чтобы все стали добрые, чтобы стали все сытые, И чтоб годы назад, до войны унеслись.

Я не жалуюсь на память, Мне она, как кол в ночи, Ею мне силки расставят, Рот заклеят. Не кричи.

И тогда я их всех, мной отправленных в вечность, Порошу, чтоб убили скорее меня. Это мой гуманизм и моя человечность. Вы живите, родные, берегите себя.

Я с войны вчера вернулся, Я с войны вчера пришёл. Кто вслед сплюнул, кто заткнулся. Ну а я в рассвет ушёл.

Пусть не станет души, что войной покалечена, Пусть не станет и рук, что умели стрелять, Пусть не станет и ног, что пинали увеченных, Пусть никто больше Вас не идёт убивать.

Ордена в руке сжимаю, Колят руку ордена. Всех сегодня вспоминаю. Всех, кого взяла война.

Вы простите меня, и живите, хорошие… Только вот никогда уж не встанут они. И молюсь я в могилы, травою поросшие, Где лежат те, что я. Те, что были враги…

Не уходите журналисты мимо бойни, Любя безумно всё, где слова власть. И час в бою - не гордость за геройни, Командировки как - то даже в масть.

И если с пафосом писать, ломая руки, Всё уходя печалью вдаль и вновь, Тогда не слышнен мат и храпа звуки, И проституток фронтовых любовь.

Не слышно плача мужиков и вонь поноса, И вшей в кальсонах и портянок гарь, И "жрать то будет?", вечного вопроса, Ну, да в казармы не заходит царь.

Вы напишите про потом, когда от боли, Кататься будет на полу больной солдат. Когда на памяти крюками ад из крови, Что пролил в пыль братишка автомат.

Памяти моего друга.

Падало солнце на землю, Небо врывалось к земле. Я в тебя, милая верю, Думаю я о тебе…

А ещё я думаю, Родная, Уходя от очереди вниз, Без тебя не надо даже рая, Ты меня, пожалуйста, дождись.

Никогда уставший, не приеду… Всё равно, дождись, дождись любя… Никогда не прибегу к обеду, И детей родишь ты без меня.

И ещё прости меня, Родная, За не обретённую мечту. Мы сегодня, с МИГом улетая, Сядем на красивую звезду.

И болтая в космосе ногами, Буду сверху на тебя смотреть… Сбили нас, и больно в небе тая, Нам сейчас отчаянно гореть.

А когда он падал, ребята, На заплеванный каменный пол. То в глазах его стыла Атака, На которой за Родину шёл…

Жил был маленький солдат, Он собрался на парад. Он надел мундир, потёртый Он потёр живот голодный.

Сапоги, берет, медали. Остальное всё украли. Остальноё всё не дали. Остальное обещали.

Идёт наш маленький солдат, На свой единственный парад. Мимо едут лимузины, Генералы, балерины.

Мимо едут президенты, И на флагах вьются ленты. Мимо едет вся страна, На парад смотреть пора.

Ах, парад, Ура, Ура… Мишура и кивера… Танки, бомбы, тягачи… Громче ты Ура кричи…

И только маленький солдат, Не нужен нынче на парад… И затёртый весь до дыр, Не нужен старенький мундир.

Солдат сегодня у угла, На хлеб меняет ордена. Нет лекарств и нет квартиры, И в карманах только дыры. Он так Родину любил, А себе урвать забыл.

Мне никогда не изменить Мою прекрасную Страну. Мне никогда не заклеймить, И не послать «ИХ» на … луну.

Но я одену джинсовые кеды, Я в ухо вдену маленькую шпагу, Дам сам себе безумную присягу, И заплету её в смешные дрэды.

Я разобью всех ваших великанов, И посажу цветы на ваших танках, Я понастрою много дивных храмов, И подтяну штаны в цветастых лямках.

Вокруг меня живёт страна, В моей стране живёт война. Война на улицах, в домах, Война в полях, война в горах.

Мне никогда не изменить Мою прекрасную Страну. Мне никогда не заклеймить, И не послать «ИХ» на … луну.

Но я одену джинсовые кеды, Я в ухо вдену маленькую шпагу, Дам сам себе безумную присягу, И заплету её в смешные дрэды.

Я разобью всех ваших великанов, И посажу цветы на ваших танках, Я понастрою много дивных храмов, И подтяну штаны в цветастых лямках.

Афганско - Кавказкий Вальс

Заведу я рассвет, бело – нежными сердца ключами. Он, играя лучами, мне подарит зарю. Я приду в этот мир, поутру умываясь мечтами, Я уйду из него, ощутив, что ребёнком умру.

Я защищал тебя, Россия, Я с каждой шёл к тебе войны. Я долг отдал, как ты просила. Себя отдал для всей Страны.

Смотрись Москва в мои награды, Ты там увидишь боль и кровь. Там запылённые парады, Там верят в Родины Любовь.

И между мной и грязным небом, Растёт из павших сыновей, Народ, что пахнет Русским хлебом, И крики нищих матерей.

Я пью и больше не пьянею, Я плачу и не лью слезу. Я веры больше не имею, Я больше правды не ищу.

Мы воевали как умели, Мы умирали, как могли. Мы матерясь в атаках пели, И улыбались сквозь "Прости".

Стоял солдат у перехода, Играло солнце в орденах. Он пел про Власть и боль народа, Он пел про Родину в потьмах.

Он защищал тебя, Россия, Он шёл к тебе сквозь две войны. Он долг отдал, где ты просила. Там умирали пацаны.

- Ты дворник, ты не человек, - Кричит сосед, когда бывает пьяный. - Ассенизатор ты, и это в наш - то век, Ты парень не того, какой-то странный.

А я не странный, я люблю метлу, Люблю дворы и сонные бульвары, И распустившуюся тонкую ветлу, И в небе непогасшие стожары.

Да, я люблю, когда порхает снег, Да, я люблю февральские метели, Но не люблю за подворотней смех. Мне эти люди – вот как! – надоели.

Они смеются за моей спиной И пальцем тычут в раны пулевые. Их бы туда, в Афган, со мною в бой, Где не растут цветочки полевые.

Не звезды падают, сгорая в вышине. Это сгорают в небе наши души. Они сгорают над горами в тишине, Где я еще кому-то очень нужен.

Скорей назад, да кто же разрешит? Мы все с тобой отдали без остатка. Уже другой на выстрелы бежит- Там новые законы и порядки.

А я мету, сгребая в кучу лист, Назло себе, друзьям и оппонентам. И двор мой, как всегда, бывает чист От всяких там ненужных элементов.