Дина Сабитова. Цирк в шкатулке: Глава из повести-сказки

Имя Дины Сабитовой стало известно широкой публике после того, как в начале июня 2007 года были объявлены лауреаты второго сезона Национальной детской литературной премии «Заветная мечта». Сказочная повесть «Цирк в шкатулке» принесла своей создательнице победу в номинации «Большая премия», хотя рассматривалась ещё и как лучший литературный дебют. Впрочем, до награждения «Заветной мечтой» рассказы и сказки Дины уже печатались в «Кукумбере», в журналах «9 месяцев» и «Семья и школа». Перед тем, как предложить вашему вниманию отрывок из «Цирка в шкатулке», мы задали Дине несколько вопросов. Прежде всего нас интересовало, почему она решила сочинять именно для детей и как вообще дошла до писательской жизни.Вот что Дина ответила.

Бог его знает, как дошла. Я ведь лет в 25 искренне мечтала, что напишу-таки докторскую про словари, потом буду профессорша такая седая и толстая, потом буду гордиться, что всю жизнь на одной кафедре, а потом помру лет в 86 и буду лежать в мраморном зале Казанского университета (у нас там покойников важных кладут), и сам тогдашний ректор будет мне надгробную речь читать.Думаете, шучу? Ни капли не шучу, такие и были планы.А потом всё перевернулось в одночасье, вернее, под новый 2003 год, — и получился другой город, другая семья, другие планы и ещё один детёныш.Года два я ежевечерне рассказывала старшему сыну сказки, сочиняя их на ходу (так каждая вторая мама делает). А папа наш всё сетовал, что мы их не записываем, что они тут же забываются. Да ну, этого гуталину, — отмахивалась я. А потом летом начала писать сказки про мышь (хотя сыну их уже не читала) — просто было такое удовольствие, своё собственное. После мыши однажды перед сном мне примерещилось словосочетание «клоун Шкатулка и его собака Миска». Треть будущей сказки лежала долго, опять-таки никому не читанная, а две трети я дописала уже целенаправленно, к «Заветной мечте». К первому сезону не успела, а ко второму — успела.Когда начинала первую главу — про лошадь, про сбежавшего клоуна, про директора цирка, я просто писала в своё удовольствие, потому что про клоуна Шкатулку и собаку Миску, разумеется, надо было рассказывать именно в детской книге. Не для своих детей писала, потому что своим детям я это прочитала уже много позже. А с детскими книгами я последние четыре года плотно была связана из-за Ксении Молдавской, — она очень заражает своим интересом и погружённостью в это всё. И я увидела, что с большим удовольствием читаю именно детское, и обсуждать мне хочется именно детское. Вот и писать тоже захотелось именно детское.Сестра моя, которая художник, прочитала рукопись, позвонила мне из-за океана и сказала, что ей стыдно за меня. Что книга слишком слащавая и назидательная, что она вся неестественно интонирована (мол, «видите ли, детки, сейчас я расскажу вам о семейном ладе в отдельно взятой королевской семье»), что в ней нет отрицательных персонажей и всё кончается тошнотворно хорошо.Так и было задумано автором. Потому что я хотела написать безопасную книгу. Где — на самом деле — все плохие только до того момента, пока не нашли своё дело в жизни, взрослые — не подлые, и рядом с ними ребёнок чувствует себя в безопасности, ложные цели сменяются настоящими, любящие воссоединяются, больные дети не умирают, а из любимых лошадей не делают конскую колбасу. Потому что сказка ведь. Ну, пусть всё кончится хорошо, а. Ну, хоть один разочек. Ведь лично я могу сама себе такую сказку сочинить? Вот я и сочинила.

Повесть-сказка

Каждый день на пустырь, где раскинул свои палатки цирк «Каруселли», пробирались любопытные мальчишки. Очень хорошие мальчики появлялись после обеда, потому что с утра они ходили в школу. А мальчики не очень хорошие и просто обыкновенные нередко прибегали пораньше, потому что школу им случалось и прогуливать.Но сегодня всех мальчиков ожидал грустный сюрприз.Огромная поляна была пуста. На ней лишь валялись там и тут обрывки каких-то цветных лоскутов, верёвки, да темнел огромный круг, оставленный главным шатром.Рано утром цирк «Каруселли» тронулся в путь. Ещё до восхода солнца, пока было прохладно, упаковали весь реквизит, палатки, часть погрузили в цирковые фургоны, а часть — на большие грузовики королевской транспортной компании. Грузовики подъехали часам к восьми, и воздух сразу наполнился непривычными для цирка запахами — бензином и деловитостью.Директор долго о чём-то спорил с бригадиром колонны, рассматривал путевые листы, перепроверял циферки в графе «Итого». Потому что денег, заработанных Филиппом, было совсем мало, а ещё неизвестно, что ждёт их в пути и насколько удачными будут выступления в столице.Да, именно в столицу решил направиться цирк «Каруселли».Там, в столице, думали все, — дела пойдут лучше, ведь, что ни говори, в большом городе живёт полмиллиона мальчиков и полмиллиона девочек, и у почти у всех есть папы и мамы, и этот миллион детей требует каждый день миллион развлечений.Так что, если ко всем зоопаркам, кукольным театрам, магазинам игрушек и кондитерским прибавить ещё и маленький цирк, — ценители непременно найдутся.Уехали бензиновые грузовики, увезли самое тяжёлое и громоздкое.А цирковые фургоны растянулись пёстрой вереницей по Королевскому шоссе и медленно ползли в сторону столицы.В головном фургоне ехал господин директор. Он сосредоточенно смотрел вперёд, и на лице его была решимость.Рядом с ним сидела мадемуазель Казимира. Она вздыхала и искоса поглядывала на неподвижный профиль господина директора. Мадемуазель Казимире хотелось сказать ему что-то приятное и ободряющее.Она кашлянула и осторожно промолвила:— Конечно, в столице у нас всё получится. А ещё мы можем сходить на биржу труда и попробовать нанять себе клоуна. Я слышала, на бирже труда стоит огромная очередь тех, кто хочет немножко поработать, так что клоун найдётся почти наверняка.— Я, как в столицу приедем, в библиотеку пойду, — отозвался вдруг господин директор. — Да! — директор в подтверждение своих слов энергично кивнул, придержав дорожный цилиндр. — В библиотеку пойду — это самое правильное.Мадемуазель Казимира слегка опешила, но быстро справилась с собой. Наверное, господин директор от всех пережитых неприятностей стал заговариваться, но главное — не обидеть его сейчас, мягко отвлечь от переживаний.— Да-да, в библиотеку, — поспешно согласилась мадемуазель Казимира. — Хорошая мысль! Посидеть в тишине читального зала и почитать там стихи, о птичках, о рыбках, о цветах, ни о чём не думая, ни о чём не волнуясь…— Мадемуазель Казимира, — господин директор строго глянул на неё, — ну что вы такое говорите, дорогая моя! Разве нам сейчас есть время заниматься рыбками и птичками? Я собираюсь взять в библиотеке учебник клоунского мастерства для третьего курса Королевской Академии Развлечений. Мы с вами академий не кончали, но ведь есть учебники. Я прочту и научусь. Может быть, у меня ещё получится быть сносным клоуном…Мадемуазель Казимира растерянно посмотрела на него и поспешно закивала:— Конечно, конечно…А про себя горестно вздохнула. Она никак не могла забыть того ужасного дня, когда господин директор стоял на арене с приколотой на спине картонкой.Однако директор не заметил её сомнений, он был увлечён своим планом и полон решимости справиться с неприятностями. Поэтому он глянул на светлую рощицу, с которой они поравнялись, прислушался к скучному ощущению в своём желудке и бодро спросил:— Как вы думаете, не пора ли сделать привал?Головной фургон притормозил, и господин директор замахал красным флажком.Часа, отведённого на привал, хватило, чтоб напоить лошадей, накрыть на большой скатерти прямо на поляне походный обед, всё это съесть и ещё немного размять ноги, прогулявшись по рощице.Все были в настроении светлом и благодушном. Одна лишь Китценька тревожно поглядывала по сторонам, стучала по свежей травке хвостиком и явно нервничала.Дело в том, что Китценька волновалась за судьбу любимой косточки. Она припрятала её в третьем фургоне, но сейчас ей казалось, что компания фокусника Иогансона — это совсем неподходящее общество для её сокровища. Фокусник — человек ненадёжный. Конечно, нередко в его руках полезные вещи — ленты, цветы, шары и даже кролики — появляются ниоткуда. Но так же часто они и пропадают неожиданно и неизвестно куда. Она не доверяла ни сундукам Иогансона, ни его шляпе, ни всему его фургону.Поэтому Китценька осторожно скользнула в фургон, отыскала косточку, пригибая кудрявую голову, выволокла её из-под полога и, торопливо перебирая лапками, понесла… Где? Где спрятать самое дорогое, что есть у Китценьки?Пёстрая тележка Филиппа стояла неподалёку. В ней никто не едет, там лежат только два тюка со старыми костюмами. Директор не хотел, чтобы ослик слишком уставал, берёг его больную ногу.Китценька запрыгнула внутрь, примерилась сунуть косточку меж тюками — как вдруг. Со стороны казалось, что какая-то сила подбросила перепуганную Китценьку в воздух. Она подпрыгнула, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, и взвизгнула так, что на этот звук обернулись все, кто был в роще. Да и как не испугаться, если старая попона, которая лежала в углу тележки, зашевелилась. Там кто-то был!Первым к тележке подоспел господин директор, за ним — жонглёр Хоп и мадемуазель Казимира, и все остальные тоже.Китценька дрожала всем телом и обессилено скулила, глядя круглыми от ужаса глазами на ожившую попону. Директор быстро оценил ситуацию, шагнул вперёд и решительным движением дёрнул попону на себя.Вместо того страшного-ужасного, что напредставляла себе Китценька, в углу тележки лежал, подтянув коленки к животу, маленький мальчик в синей футболке с нарисованным жирафом и вытертых джинсах.Когда мальчик понял, что его обнаружили, он поднялся на ноги и посмотрел на собравшихся хмуро и с некоторым вызовом.В наступившей паузе Китценька, которая тут же потеряла интерес к событию (подумаешь, мальчик), отыскала в пыли под тележкой свою косточку и с сокрушённым сердцем потащила её назад в третий фургон.— Здравствуй, мальчик, — первым пришёл в себя господин директор. Что ещё добавить, господин директор не знал, поэтому сказал первое, что пришло в голову:— Ты, наверное, кушать хочешь, да?Вообще-то Марик (а это был именно он) ужасно проголодался.Поэтому он только кивнул. Мадемуазель Казимира и Рио-Рита поняли, что господин директор прав: сперва ребёнка надо накормить, а потом уже выяснять, откуда он тут взялся. И они тут же повели его обедать и начали хлопотливо доставать убранные было уже бутерброды, чуть давленные помидоры, варёные яйца и чай в термосе.Марик жевал и молчал. Запивал бутерброды чаем — и молчал. Солил крутое яйцо и молчал.Потому что он думал: если рассказать, откуда он взялся, его, пожалуй, отправят восвояси. А он не собирался возвращаться назад, теперь, когда цирк был так близко. Когда он, Марик, был в цирке.Вчера утром Марик проснулся раньше всех.Первым делом он посмотрел на своего клоуна. А потом встал и начал быстро одеваться. За ночь решение, которое вчера смутно брезжило в его голове, созрело окончательно.Марик не будет больше жить в этом неволшебном месте. Он уйдёт в цирк. Он ещё не знает, что придумает, чтоб его взяли туда, но ведь он может быть очень полезным. К примеру, он может подметать манеж, поить лошадей, он может выколачивать попоны, он может заваривать всем чай и кофе, и ещё он умеет пришивать пуговицы, чистить ботинки и делать бутерброды с солёным огурцом и варёной колбасой — их учили этому в приюте на уроках «подготовки к самостоятельной жизни».Потому что, хотя вчера в цирке и не было клоуна, однажды он обязательно там появится. А вот когда сам цирк появится в городке — совершенно неизвестно. И Марик не может ждать так долго.Он уйдёт сейчас.В школьный рюкзак Марик положил книгу про клоунов и свой рисунок — между страниц, чтоб не помять. Подумав, он сунул туда ещё сборник занимательных задач по математике — пригодится, если нужно будет скоротать время.Ему очень хотелось забрать ещё две вещи: одеялко и картинку с зайцами. Но одеялко хранилось где-то в подвале, в сейфе у Гертруды, там, где лежали всякие прочие документы и вещи, связанные с доприютскими годами детей. А картинка… Марик даже снял было её с гвоздя, но увидел, что на стене остался некрасивый прямоугольник.Пусть висит, решил Марик. Вместо меня тут поселится какой-нибудь другой мальчик, и ему будет очень неприятно видеть пятно на обоях. Пусть смотрит на зайцев, пусть они тоже ему понравятся.Ещё Марик подумал, что госпожа Гертруда, не обнаружив его утром за завтраком, начнёт волноваться и искать пропавшего воспитанника. Поэтому надо написать записку — такую, чтобы никто не спохватился раньше времени. «Я решил немного прогуляться перед первым уроком, а потом сразу пойти в школу», — написал Марик на листе, вырванном из тетради по математике. Подумав, Марик приписал: «Я хочу подумать на свежем воздухе над решением задач № 328 и 329».Надо было решить вопрос с одеждой. Дело в том, что на всех мариковых вещах стоял небольшой серый штампик: «Приют “Яблоня”». На кроссовках, рюкзаке и джинсах Марик зачеркал штампик шариковой ручкой — так, что он стал почти неразличим. Что касается футболки, то там штампик стоял на подоле. И Марик, не долго думая, просто отрезал край футболки ножницами — она стала от этого короче, но это было неважно.Потом Марик со всеми предосторожностями пробрался на кухню. Там было ещё тихо, начищенные кастрюли выстроились в ряд у стены, белые одинаковые фаянсовые тарелки горкой стояли на столе. Марик, ёжась от холода, которым тянуло из приоткрытой форточки, вытащил из-под полотенца, прикрывающего хлебный поднос, два куска слегка зачерствевшего вчерашнего хлеба, посолил и завернул их в льняную салфетку.Можно идти.Вдоль стены приюта Марик прокрался, пригибаясь, а от угла припустил во весь дух.Он не знал, каким именно образом попадёт в цирк. Вдруг его не пропустят дальше первого фургона? И как он уговорит артистов, чтоб они взяли его с собой? Но, к счастью, его путь на пустырь, где был раскинут цирковой шатёр, лежал через центральный сквер. И там Марик увидел ослика с цирковой тележкой. Решение было принято. Он спрячется в тележке и будет там жить, а потом цирк уедет и увезёт его с собой.Удивительно, но так и вышло.И вот теперь Марик был сыт, и кругом был цирк, а не опостылевший приют.Осталось только найти клоуна.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎