Наталья Пономарева. В золотом огне

Разглядываю недавнюю книгу нынешней гостьи «Строф»: «Н. Б. Пономарева. Я проснулся в слезах». На обложке — бесхитростная пейзажная картинка, сзади — что-то вроде доверительного письма читателю: несколько слов о себе и о своем (внутри сборника послание расширено до большого монолога). Здесь собраны стихотворения разных лет: ранние и недавние. Есть и переводы, это «по жизни» началось с французской спецшколы. Сердце книжки — цикл «Божья дудка», который создавался с конца прошлого века. «Я выросла в любви. Ее источником была моя мама, Вера Дмитриевна Пономарева. Мне исполнилось двадцать лет, когда мамы не стало. Еще двадцать лет прошло, пока я научилась жить без нее: вышла замуж, родила пятерых детей, муж стал священником. Суть жизни и поэзии для меня — это жертвенная, христианская любовь, какая была у мамы. Ее памяти я посвящаю эту книгу…» Я вглядываюсь и думаю: как жаль, что старинное слово «трогательный» — не частый гость наших серьезных разговоров. Ведь оно совсем не из сентиментально-«кафешантанного» словаря, оно — религиозного свойства, об оклике души — душою. К стихам матушки Наталии и всему, что я успел узнать о ней, — это слово очень подходит. Даже чудно́е обозначение своего авторства на обложке, вот эти инициалы. И пейзаж на обложке: тихая заводь с нависшим деревом, мостки, вдалеке едет поезд. И неожиданное сочетание фамилии автора с мужской фразой. Кстати, умение и дерзание так писать встречается не часто, а в моем чтении — и в таком объеме — впервые. Духовный отец Наталии, протоиерей Сергий Вишневский даже благословил ее на опыт сочинения как бы от его имени. Отсюда и ее цикл — «Стихи сельского батюшки». И еще: знаете, как же это ценно, что светлую лирику Н. Б. Пономаревой — энергичной бабушки девятерых внуков, самозабвенно преданной своему семейству и писательству — привечал любимец литературной Москвы и учитель многих — Александр Ревич. Грустно, что он не подержит в руках этого журнала с новыми стихами матушки Наталии.

Лебедянь

Папе в день восьмидесятилетия

Меня от склоки коммунальной На лето к бабушке везли. По улице провинциальной Мы мчались босиком в пыли.

Но было мне четыре года И старших я не мог догнать. Палило солнце с небосвода, Смотрела из окошка мать,

А я, смеясь, махал руками, Кричал: «Ребята, самолёт!»… Так пролетал над головами Далёкий, довоенный год.

Дом без хозяйки

Мы пришли к тебе в гости, но нет тебя в доме твоём: Ни в прихожей, ни в кухне, ни в комнатах, ни на балконе. Мы за горькие рюмки взялись и, не чокаясь, пьём. И Младенец прильнул к Материнской щеке на иконе.

Улыбаясь, твой муж на пришедших с портрета глядит: Он-то знает, где ты, больше года он ждал — и дождался! А на месте твоём, вдруг состарившись, сын твой сидит И не может поверить, что дом без хозяйки остался.

Старец

У окна моя постель. В синеве небес Просыпается апрель. Оживает лес.

Вижу птицу в вышине, И её полёт Отзывается во мне. Силы придаёт.

Вижу, как священник в храм, Молодой, спешит, За меня сегодня там Службу совершит.

В старенький подризник мой Облачится он, Перекрестится, земной Сотворит поклон,

Будет Библию читать, Будет храм кадить, Я же — хору подпевать, Со свечой ходить.

Помню, был мальчишка рад: Он надел стихарь. Я семнадцать лет назад Ввёл его в алтарь.

Помню, свечку он держал Маленькой рукой, Я кажденье совершал В митре золотой…

Фотография висит В комнате моей: Перед церковью стоит Статный иерей,

Рядом в рясе я стою – По плечо ему. Я его благословлю, Крепко обниму.

Слышно, как звенит капель Утром, в тишине. У окна моя постель В золотом огне. * * * Памяти Александра Ревича

Когда ушёл хозяин в мир иной, Вдруг со стены попадали картины. Мы крепко обнялись с его женой, В любви к нему и в горести — едины.

На полке в кухне турки всё стоят, Но кофе в них теперь никто не варит. И в кабинете праздных трубок ряд: Хозяин не дымит и книг не дарит.

Он сочинял, как будто подчинял Себе слова — поэмы, переводы — Должно быть, так Создатель глину мял И украшал звездáми неба своды.

И раз у телевизора жене, Чтоб одолеть жестокую разлуку, Он вечером явился в лёгком сне И положил на голову ей руку:

«Что, Кошка, смотришь? Нравится тебе, Как здесь поют?» — и кончилось явленье. И он ушёл по голубой тропе Дослушивать архангельское пенье.

Преполовение

На полпути от света к свету, От торжества до торжества, Цветов раскроются секреты, И в поле прорастет трава.

И ты, душа, на полпути: Ещё вчера — твоё рожденье, А завтра — к Богу восхожденье, Молись, будь смелой и лети.

Павел Крючков, заместитель главного редактора журнала «Новый мир»