Назад, в город! Гибнет ли «одноэтажная Америка»?
Небольшой центральный деловой район с высотными зданиями, на десятки километров окруженный малоэтажными пригородами. Бесконечный однообразный «частный сектор» рассечен широкими скоростными хайвеями и изредка «украшен» коробками торговых центров, школами и гольф-клубами. Именно так выглядит типичный крупный американский город. Сбежав после Второй мировой войны в буколическую скучную субурбию из погрязших в преступлениях мегаполисов, сейчас жители США вновь начинают в них возвращаться. Обречена ли «одноэтажная Америка» или десятилетиями формировавшийся менталитет ее граждан уже не исправить? Onliner.by рассказывает, как поколение миллениалов воскрешает обреченные города.
«Наша старая штаб-квартира была похожа на морг. Очень мало жизни вокруг, я ее ненавидел», — рассказывал весной в интервью The Wall Street Journal Джеффри Борнстин, финансовый директор гигантского американского промышленного конгломерата General Electric. В 1974 году корпорация оставила свой роскошный небоскреб в стиле ар-деко в Нью-Йорке и переехала на окраину респектабельного городка Фейрфилд в штате Коннектикут. Вместо Манхэттена, погружавшегося в криминальную анархию, GE построила себе новую штаб-квартиру среди пасторальных лугов и лесов Новой Англии. Это был лишь один эпизод в масштабном бегстве среднего класса, квалифицированных специалистов, а за ними и корпораций, где они трудились, в пригороды и маленькие городки, в которых не было наркоторговцев, не шли уличные войны между бандами, а главным приключением дня становилось появление на соседней опушке настоящего оленя.
В 2016 году, после 42 лет работы «в деревне», General Electric объявила о новом переезде. Огромный концерн с оборотом $125 млрд, лицо «корпоративной Америки» возвращается в мегаполис — их новый кампус разместится в старом портовом районе Бостона. Четыре десятилетия — не такой уж большой срок, но его оказалось достаточно, чтобы репутация крупных городов принципиально изменилась.
Американская мечта
В советской системе координат потребительский идеал для большинства обитателей справедливейшего из государств укладывался в сакраментальную триаду «дачка, тачка и собачка». Жизнь считалась удавшейся, если гражданин заканчивал ее с собственной квартирой, дачей на шести сотках с парниками, сараем и отдельно стоящим туалетом, а также с персональным автомобилем — средством передвижения, для обладания которым требовалось годами стоять в очереди из себе подобных. Непритязательные запросы советских людей здесь ни при чем: экономическая система, созданная в стране, не позволяла рассчитывать на большее, если, конечно, вы не были академиком, народным писателем, директором комбината или секретарем по промышленности обкома компартии.
В США, строивших бесчеловечный капитализм, в этом мире наживы и чистогана дело обстояло иначе. До Второй мировой войны массовое жилищное строительство (особенно в условиях Великой депрессии) не велось, и, хотя уже в 1930-е годы советские писатели Ильф и Петров назвали Америку «одноэтажной», города там в массе своей все еще были похожи на города в общепринятом смысле этого слова. Более того, миллионы людей (преимущественно пролетариата) ютились в трущобах, где условия примерно совпадали с рабочими районами городов Советского Союза. Все изменила война.
США этот мировой конфликт сделал сверхдержавой и, как ни парадоксально, принес стране процветание. В 1944 году президент Рузвельт подписал так называемый G.I. Bill, «Солдатский закон», предоставивший беспрецедентные льготы возвращавшимся на родину ветеранам. Около 16 млн человек (без учета членов их семей) получили право на государственные субсидии на образование, начало своего бизнеса, компенсацию по безработице, и, самое главное, государство предоставило им чрезвычайно льготные кредиты на приобретение собственного жилья.
Это создало на рынке необходимый спрос, а предложение не заставило себя ждать. В 1947 году недалеко от Нью-Йорка, на Лонг-Айленде строительная компания Levitt & Sons, Inc. начала строительство жилого комплекса нового типа. В течение шести лет прямо в чистом поле появилось около шести тысяч одинаковых домов, и по фамилии застройщика это место получило название Левиттаун. Фактически Левитты перенесли конвейерную систему Форда на жилищное строительство — и сделали это с поразительным успехом. Одновременное сооружение тысяч домов из заранее изготовленных элементов, ликвидация системы посредников, максимальная стандартизация проектов и работ, централизованная система закупок бытовой техники принципиально сократили издержки на строительство. Всего за $10 000 (около $80 000 в современном эквиваленте) любой желающий мог купить собственный дом с участком, тремя спальнями, оборудованной кухней, камином и газом. Первоначальный взнос составлял всего $1000, а дальнейшие платежи по ипотеке — $70. Ветераны же по программе G.I. Bill платили и того меньше.
Это был тотальный и безоговорочный триумф. На пике своего успеха Levitt & Sons, Inc. сдавала один дом каждые 16 минут, и он столь же стремительно находил своего покупателя. Левиттаун стал именем нарицательным. Главу компании Уильяма Левитта назвали «королем пригородов» и «изобретателем пригородов». Современная американская субурбия, та самая одноэтажная Америка, по-настоящему родилась именно здесь, в 35 милях и часе езды от Манхэттена.
Американская мечта окончательно сформировалась. В идеологическом смысле она заключалась в невероятной социальной мобильности населения. На практике же вернувшийся с европейских фронтов условный сын условного бедного иммигранта, работавшего на сталелитейном заводе, смог открыть свое дело или, получив образование, устроиться в чужую компанию, купить дом в пригороде, а собственный же автомобиль позволял ему с комфортом добираться до работы.