Сейтказы Матаев: я не разочаровался в людях

Не прошло и месяца, как глава Союза журналистов, создатель информагентства КазТАГ и президент не существующего ныне Национального пресс-клуба Сейтказы Матаев энергичной походкой вышел из ворот колонии в поселке Заречном навстречу строю видеокамер и диктофонов встречающих коллег. Тогда Матаев, освободившийся условно-досрочно, вновь повторил: вину не признает, свое и сына Асета заключение считает несправедливым. Корреспондента Sputnik Казахстан Сейтказы Бейсенгазиевич встретил в своей алматинской квартире. И сразу сказал: переливать из пустого в порожнее не хочет – это он так пресек попытки обсуждения "переживаний и чувств". Асет Матаев до сих пор находится в колонии. Впрочем, обойтись без вопросов о нем мы так и не смогли. Что рассказал собеседник, читайте в большом интервью.

- Я слышал — находясь в колонии, вы много времени проводили в госпитале. Это правда?

- Как себя чувствуете сейчас?

— Сейчас я прохожу восстановительное лечение. У меня уже была резистентная терапия, это значит, что болезнь не поддается лечению в условиях заключения. Поэтому когда меня перевели в Заречный (поселок в Алматинской области, где находится колония – прим.), меня сразу положили в медсанчасть.

- Лечение было адекватным?

— Насколько это было возможно в условиях ареста. Естественно, принимал поддерживающие лекарства.

- Я помню такой эпизод: вскоре после задержания, на суде, когда должны были дать санкцию на арест, вы стояли в кабинке в зале заседаний. Когда один из фотографов хотел вас так запечатлеть, вы крикнули ему, что скоро выйдете, тогда и "фотографируйте сколько хотите". Тогда вы еще не понимали, что все настолько серьезно?

Кстати, я на суде сказал: "Вас жизнь накажет, так нельзя поступать". Потом узнаю, что через полгода судья, который вынес решение, скоропостижно скончался. Фамилию и имя говорить не буду. Жизнь наказала его.

- Когда во время следствия вы находились с Асетом в СИЗО, доходили слухи, что у "Матаева был тяжелый разговор с сыном", якобы вы поругались, потому что предложили: возьмете всю вину на себя.

- То есть, когда судья зачитывал приговор, вы уже были к нему готовы?

— Да, мы были готовы. Мы для себя уже давно приняли внутреннее решение о том, что мы никогда не пойдем на сделку со следствием, с судом, с прокуратурой, потому что были уверены в том, что не виноваты. Этот дух до сих пор помогает нам, потому что мы знаем, если бы я согласился с той позицией – все. Меня, считайте, в Казахстане нет. Не будет жизни ни мне, ни моим троим сыновьям, ни моим шестерым внучкам. Я думаю, это правильное было решение.

- Как себя чувствует Асет?

— Он чувствует себя нормально, считаю, что Асет выдержал все испытания. Мы вместе прошли три тюрьмы – в Астане, в Караганде, близ Алматы. Сейчас я прошел колонию, Асету осталось немного, два-три месяца он должен дождаться. У него оказался стержень, которого у многих молодых людей нет. Парню 33 года, правда, у него трое детей, естественно, он переживает, потому что находится в лагере… В конце февраля, наступает время замены меры пресечения, после отбытия одной трети срока заключения. Если нет злостных нарушений, если какие-то поощрения есть, он может выйти. У него нарушений нет. Мы надеемся.

- Нахождение в колонии с сыном: было легче, либо, наоборот, тяжелее?

— Не дай Бог, чтобы с сыном находиться в местах заключения. Тяжело и для него, и для меня. Вот сейчас половина моего сердца находится там, рядом с сыном. Я каждый день об этом думаю, каждую минуту. Он просто знает, что отец не простой человек, прошедший такие трудности, он стопроцентно уверен во мне, и я уверен в нем. Потому что тюрьма и лагерь очень тяжелое испытание. В заключении просто надо себя правильно вести. Оставаться человеком.

- Как складывались взаимоотношения с другими заключенными?

— Нормально. Там самое главное – не терять достоинства, обращать внимание на личную гигиену и здоровье, потому что в этих условиях ты должен сохранить себя – быть чистым и аккуратным. Там тоже люди. Нормальные отношения. Правильно должен построить взаимоотношения со всеми людьми и никто тебя пальцем не тронет, если ты уверен в себе. Естественно, за языком нужно следить. Мы с сыном договорились – ни одного матерного слова, разговаривали со всеми "на вы". И это создает определенное к тебе отношение. Там нет такого: если кто-то задает вопрос, ты можешь не отвечать, это нормально. Это твое право. Но ты должен оставаться человеком. Когда ты так поступаешь, к тебе нормальное отношение.

- Находясь в заключении, вы писали книгу. Она будет издана?

— Книгу надо писать для того, чтобы ее читали. А сейчас не век книг. Со дня ареста скоро будет два года. Ни на минуту наше информационное агентство, наши партнеры в Кыргызстане, в Таджикистане, в Афганистане, в Иране и в Китае не прекращали работать. Я встречался с коллективом КазТАГ и нашими партнерами. Знаете, что они сказали? Зарплату получали день в день. И никто не ушел. Работают! И мы знали, что нам надо сохранить наши медиа-активы, чтобы доказать, что мы на правильном пути находимся.

- Суд лишил вас права занимать должности, связанные с "организационно-распределительными, материально ответственными функциями", это цитата из приговора. Чем вы планируете заниматься в дальнейшем, и описывает ли эта формулировка ваше управление Союзом журналистов?

— Никоим образом. Понимаете, эта статья запрещает занимать руководящие должности в государственных органах и в предпринимательских структурах. Я думаю, что это в принципе не правильно, потому что ни я, ни сын в государственных органах не работали. Просто смешно выйти из мест заключения и потом попроситься на госслужбу. Мы же не дураки. Но это совершенно не касается Национального пресс-клуба и не касается Союза журналистов Казахстана. Потому что это общественные организации. Нам ничто не мешает заниматься этой работой. Да, когда следствие началось, я написал письмо членам правления, потому что меня избрали именно члены правления. Попросил временно меня освободить и предложил кандидатуру Тамары Калеевой, чтобы она исполняла обязанности председателя. То же касается Национального пресс-клуба. Согласно нашему уставу они приняли, и по возвращении я приступил к своим обязанностям.

- Как ваше заключение сказалось на работе Союза журналистов?