Воскресная библиотека: Мэрилин Монро. Пот и сперма

В рубрике «Воскресная библиотека» мы каждую неделю печатаем фрагмент из книги, готовящейся к публикации в дружественном издательстве.

Клод Делэ — психоаналитик и писательница, одна из ближайших подруг Коко Шанель, автор бестселлера «Одинокая Chanel»

«Слово/Slovo» — одно из первых российских частных издательств, созданное в Москве в 1989 году.

Этим летом в издательстве «Слово/Slovo» впервые на русском языке выходит биография Мэрилин Монро, написанная психоаналитиком Клод Делэ. Это подробный психологический портрет женщины, которая всех своих мужей называла одинаково — «папочка». Делэ на грани фола смакует интимные подробности: на выходе получается смесь психоанализа и бульварного романа. W→O→S публикует главу, рассказывающую о первом замужестве будущей звезды, ее неврозах и ее трансформации.

Мэрилин Монро. Нелюбимая

Издательство «Слово/Slovo», 2014

My heart belongs to Daddy. — Мое сердце принадлежит папочке.

По-настоящему Норма Джин, в глубине сумеречного бессознательного, хотела одного — вернуться в детство. Девственница в белом платье, подаренном Аной Лоуэр, которая поведет ее к алтарю, волосы красиво заплетены и уложены в локоны, прическу оплатила Грейс, очаровательная улыбка и фата «крылья лебедя», скрывающая ее фигуру. Норма Джин парит над землей. Грейс на свадьбу не пришла, зато, по настойчивой просьбе Нормы Джин, пришли Болендеры. По правде говоря, затаенная обида Грейс на Иду, плакавшую, когда Норму Джин сдали в приют и предлагавшую официально удочерить ее, развела этих двух женщин. Супруги Болендеры расплакались, увидев свою малышку — собственно ведь они ее и воспитали — в венке из флердоранжа, обязательном украшении всех невест. «Помнишь, сколько ты мне вопросов задавала в детстве, пока я брился!» — воскликнул Уэйн.

Джим Дагерти взял напрокат белый смокинг, на который официант ресторана «Флорентин Гарденс» прольет томатный соус. Когда оркестр заиграл танец конга, Норма Джин спустилась на землю. Завораживающие звуки джаза давно знакомы юной невесте; не заставляя себя долго ждать, она выскакивает на эстраду. Похоже, девочка, трогательно произносившая обет перед алтарем, решила поставить новый рекорд в танцах. Она танцует, как одержимая, молодой муж поражен, вернее, сражен наповал. Джим, мертвенно-бледный, больше не узнает свою сиротку с серо-голубыми глазами. «Ты хуже обезьяны», — бросил он, как только Норма Джин вернулась к столу. Вспышка гнева, разжигаемого страстью, предвосхищает те, что последуют в будущем, и готовит почву для глубокого протеста, назревающего в душе всеми покинутой школьницы. Все в ней — ножки, бедра, попка, грудь, сладкая как мед, — обещает головокружительное наслаждение. «Добычей льва не могут быть воробьи», — говорил Лафонтен. Хищник уже заявил о себе.

Джиму не стоит обольщаться. У молодой жены, которая по его расчетам должна погрязнуть в серых буднях домохозяйки, двойная сущность. Ангельский вид, но легким запахом ландышевых духов и свадебного букета не заглушить мускусного аромата любви. Джим целует ее порывисто, крепко, и Норма Джин тает от благодарности, потому что самое главное для нее — быть желанной. Она старалась, ах! как она старалась содержать в чистоте их квартирку, а потом меблированное бунгало в Ван-Найсе. Никаких кухарок за два су, юная жена подавала к ужину горошек с морковкой, они же прекрасно сочетаются по цвету, соль, вместо сахара к кофе, однажды привела в гостиную меланхоличную корову, дрожавшую под дождем, и рыдала в ответ на малейшее замечание. При своем молодом муже-янки она была почти что Норой из «Кукольного дома» Ибсена: поющей пташкой, суетливой белочкой, маленькой вертихвосткой, транжирившей деньги. Как и Нора, Норма Джин верила в чудеса.

Ее наивность приводила Джима в замешательство. Она подкидывала нежные девчачьи записочки мужу в каску и в карманы, когда тот уходил на завод в ночную смену. «Мой милый муженек, когда ты прочтешь эти строки, я буду, засыпая, мечтать о тебе. Целую. Твоя детка». Норма Джин цепляется за слова, словно утопающий за соломинку, жаждет читать, узнавать новое и скупает все энциклопедии подряд у торговцев вразнос, которые звонят им в дверь.

Будущий актер Роберт Митчем, приятель Джима, работавший вместе с ним на «Локхиде», как-то заметил, что тот каждый день ест одинаковые сандвичи. В ответ Джим достал из кармана фотокарточку Нормы Джин. «Ух ты! Она аппетитнее сандвича», — воскликнул Роберт.

Занятия любовью с Нормой Джин, обладание ею доводили Джима до исступления. Она хваталась за него, как за спасательный круг. По ночам ее рубашка насквозь промокала от пота, Норму Джин мучили кошмары. Смутные тревоги выходят через пот, но не прекращаются, в ней по-прежнему живет страх быть брошенной. Она плавает в поту, море обрушивает на нее удары. La mer или la mère, море или мать? Но «Что случилось с Бэби Джейн»?

Норма Джин не Бэби; Его Величество Ребенок, обсыпанный тальком, заласканный, любимый, деспотизм которого описал Фрейд, не имеет с ней ничего общего. И потом, Норма Джин с раннего детства ощущала желание матери и бабушки выкинуть ее из жизни, чтобы следа не осталось, как от спущенной воды в ванне. Ее первобытный страх, неизлечимая боль ощущать себя ребенком матери-убийцы всегда будут осложнять ей жизнь. Разве Джим способен угадать слово, объясняющее ее состояние, отыскать его в потоке бессознательного, структурированного как язык, или в ядовитых пятнах пота, разливающихся в ночи кошмаров? Норма Джин обещает мужу, что если он умрет или уйдет от нее, она бросится с мола Санта-Моники. Месячные удваивают страдания, заставляют ее корчиться от боли, но, как только ее отпускает, она садится в автобус и едет на пляж Санта-Моника, «пляж качков», место, которое ей показали в одно из воскресений. Если какой-нибудь атлет подходит к ней слишком близко, она сует ему под нос руку с обручальным кольцом и улыбается… Джим каждый день делает зарядку, она тоже больше не расстается с гантельками.

Он, простак, не в силах понять, как можно столько времени проводить в ванной, нежась в пене или накладывая макияж. Она, принимая ванну, теряла счет минутам, а потом еще долго-долго втирала кремы в кожу. «Я это обожаю». В ней все больше утверждается и меняет ее желание нравиться. А вот Джим не любит, когда она красится.