Зона: прогулка со сталкером по Чернобылю

Украина 26 апреля отмечает тридцатую годовщина Чернобыльской катастрофы. В 1986 году в этот день в результате аварии на атомной электростанции радиоактивное облако разнесло радиоактивные частицы по всей планете.

С 2011 года туристам разрешен доступ в Чернобыль. По словам руководителя Государственного агентства по управлению зоной отчуждения Виталия Петрука, за прошлый год там побывало более 15 тысяч посетителей. Сейчас туристические поездки пользуются особой популярностью.

Организаторы заверяют, что за один день в Чернобыле можно получить дозу радиационного облучения примерно как за 1 час полета в самолете, что в 160 раз меньше, чем доза, полученная за одну флюорографию.

О своем опыте путешествия по Зоне отчуждения в эфире радиостанции Голос Столицы рассказал блогер Антон Птушкин.

Сколько раз вы бывали в Чернобыльской зоне?

— Я бывал там трижды. Два раза я ездил туда как турист, и во второй раз я понял, что мне уже недостаточно туристической поездки, я бы хотел посмотреть больше. И я прибегнул к не совсем легальному способу попадания в Зону. Это было в ноябре 2015 года — мы ходили туда в качестве сталкеров.

А много таких людей?

— Достаточно. И это не только украинцы или жители СНГ, это и иностранцы в том числе.

Кто-то это все организовывает?

— Безусловно, потому что самому туда ехать опасно. Сталкеры знают, где идти можно, где нельзя, где опасно, где безопасно. И очень высокий риск попасться правоохранительных органам.

Но в Зоне гораздо безопаснее, чем думается. Со мной был дозиметр, постоянно, на протяжении всей поездки, и он первый раз запищал — предупреждая, что уровень повышен — примерно в десяти километрах от реактора. То есть двадцать километров Зоны абсолютно безопасны.

Почему стандартной туристической прогулки вам показалось мало?

— Потому что туристическая поездка — это несколько часов, самые быстрые точки, по Припяти вы не ходите, потому что сейчас вход во многие здания запрещен из-за того, что они разрушаются.

То есть даже не из-за радиации?

— Даже крепкий советский бетон просто пробивается, раскалывается корнями деревьев. Природа берет свое, и я думаю, что через 20-30 лет Припять как таковую мы вообще не увидим. Поэтому надо ехать сейчас.

Все здания находятся в аварийном состоянии, одно из них уже завалилось, пускают далеко не во все. Я больше скажу, мы жили в течение двух дней в одном из зданий. Я походил, посмотрел, окунулся во всю эту атмосферу. Это можно пережить, наверное, только лишь поехав туда сталкером.

Как себя вести в Зоне? Есть какие-то инструкции?

— В десятикилометровой зоне существуют опасные пятна, ведь радиация выстилается пятнами, и вот в 1986 году было много таких случаев, когда закрытая комната, несколько квадратных метров — и один человек, который стоял ближе к источнику, через несколько дней погибает, а двое других, которые стояли в метре от него, остаются живы. Просто потому, что вся радиация пятнистая, а это излучение достаточно легко чем-то заградить.

При этом сейчас там относительно безопасно, потому что рядом с тобой всегда есть дозиметр. Если ты слышишь и видишь по дозиметру, что здесь опасно, то лучше это место обойти, пройти как можно быстрее.

К сожалению, задача сталкера — обходить эти опасные места. А еще есть определенные нелегальные структуры. Я их не видел, но наш сталкер-проводник рассказывал, что этих людей называют "металлистами".

Они вывозят металл из Зоны отчуждения?

— Совершенно верно. То есть, скорее всего, какая-то нелегальная добыча и резка металла существует. Как и кем она "крышуется", я не знаю. Знаю точно одно — в Зоне этим людям лучше не попадаться. Это то, что нам говорил наш проводник.

Какие препятствия встречались на вашем пути?

— В один из таких моментов у нас был выбор: идти через асфальтовую дорогу, а бетонные дороги — это самый безопасный способ, потому что вся радиация находится в земле, но теоретически там можно было попасться в руки этим "металлистам", шансы были 50 на 50, либо нужно было идти на просеку.

Мы сошли с асфальта и мой прибор показывал 1000 микрорентген в час. Нормальная доза — до 30. В Киеве сейчас — около 14. Там тысяча. В самолете, на высоте 11 тысяч метров, — примерно 250. А, кроме проникающей радиации, есть и радиоактивные частицы — и это самое страшное. Если ты выносишь такую частицу — тут могут начаться проблемы.

Но ничего не оставалось, нам пришлось идти по данной просеке, причем проще всего в зоне передвигаться по линиям электропередач, потому что там есть определенные дороги. Но идти, пробираясь через лес, не очень приятно.

И вот я понимаю, что чаща становится все гуще, то есть там камыш вырастает метра под два-три, я смотрю на дозиметр и понимаю, что у меня — 2500 микрорентген в час. Это одна из самых больших доз, которые я видел на своем дозиметре.

И непонятно, куда мы идем, потому что просека закончилась, лес становится все гуще, и тогда было немного страшно, не было понимания, чем это все закончится. Я, конечно, очень сильно злился на нашего гида, потому что он должен был эту всю ситуацию нивелировать изначально. В итоге мы около 30 минут шли с такой дозой. Потом пришлось помыть обувь, это было сознательно сделано, потому что могли вынести какие-то частицы. Но вот за такой поход мы набрали как за 3-4 часа полета на самолете.

При этом в квартире, в Припяти, было столько же микрорентген, сколько у меня в квартире в Киеве. Конечно же, есть в Припяти места, где очень опасно. Одно из таких очень опасных мест в Зоне — это подвал припятской городской больницы. О нем ходит очень много легенд.

Вы там были?

— Да, я сам спустился туда. Спускался туда ночью, с фонарем и дозиметром. Там так опасно, потому что в подвале находится комната, где сложены вещи пожарных, которые тушили крышу четвертого блока. 26 апреля они потушили, их привезли уже облученными, переодели, это по инструкции было сделано.

Нужно было эту одежду дезактивировать, но тогда не было кому сделать это, ее просто сложили, а через 20 часов объявили эвакуацию, она там так и осталась. Там до сих пор все лежит. Одежда, подшлемники.

Какой там уровень радиации?

— Это место прежде всего опасно тем, что там очень много мелкодисперсной пыли — этих самых активных частиц. Они прямо из реактора идут. И это очень опасно, поэтому я был в респираторе, полностью был защищен, у меня был специальный комбез, но мой дозиметр показал 6800 микрорентген в час.

Позже я смотрел видеоролики — я не заходил в саму комнату, не хотел по этой одежде ходить — у кого-то дозиметр уходил в зашкал, у кого-то показывал 20 тысяч, у кого-то — 25 тысяч.

Есть еще подобные опасные места?

— Да, есть несколько складов техники, которая принимала участие в ликвидации, и это самые опасные точки. Потому что металл очень сильно накапливает, и там есть специальные буры, есть куча бульдозеров и даже специальный ковш. Кстати, он открытый, он находится где-то в Припяти, который выгребал эту опасную землю. Вот возле него очень высокий фон.

Больница — это страшная история, потому что там и гинекологическое отделение. Мы заходим на второй этаж, мой друг, напарник, открывает журнал — обычный журнал — в котором было записано, какие манипуляции производились. Вот он открывает на первой странице этот журнал и читает: "Ольга Петрова произвела медицинский аборт на восьмой неделе 21 мая 1984 года". А это дата моего рождения.

Флора и фауна — что там есть интересного в этом плане?

— Природа — это одна из краеугольных вещей в Зоне. Потому что это закрытая экосистема, на протяжении 30 лет она практически не контролировалась человеком. И сказать, что там природа буйная — ничего не сказать.

По части фауны — мы слышали кабанов и волков, их огромное количество. Кстати, популяция волков несколько лет назад настолько увеличилась, что их отстреливали. Лоси — тоже.

Я лично видел фотографии, наш сталкер показывал лося, который стоит в Припяти, возле девятиэтажки, и просто на морозе жует себе свою травку. Лошади Пржевальского пасутся на определенных полях, их очень много, они там круто прижились.

А что расскажете про жителей, которые еще остались там?

— Есть самоселы, их порядка тысячи человек. Обычно это люди старше 70 лет. Мы не видели самоселов, мы проходили мимо нескольких деревень, они все мертвые, к сожалению.

В одну из таких деревень мы зашли ранним утром, село Замошня. Представьте, мы заходим, стоит туман, и я понимаю, что мы идем прямо по кладбищу, а вдалеке виднеется полуразрушенная церковь и мы заходим туда. И мы видим иконы, свечки, которые недавно кто-то палил. То есть какое-то количество людей туда приезжает, потому что это какая-то культурная святыня.

Кстати, об этом мало кто говорит, но сам город Чернобыль — это хасидский центр. И до 1900 года, до начала погромов, это была огромная община. И вот хасиды до сих пор туда приезжают, к могилам.

А есть ли целые здания, куда вы заходили?

— Конечно есть. Они в большинстве своем целые, просто их состояние оставляет желать лучшего.

Мы заходили в очень многие здания, в одном из них жили. Есть такие специальные сталкерские точки, "нычки". Это обычная комната, в которой есть минимальное количество мебели. Что очень важно: заклеены окна, чтобы не было видно со стороны улицы.

Мы поднимались на несколько шестнадцатиэтажных зданий, из них очень хороший обзор всего города и станции в том числе. И в одном из таких зданий мы жили.

Сталкеры что-то везут из Зоны?

— Нет, это категорически запрещено. И сталкер говорил: ребята, ничего не берем. Мы можем смотреть, но забирать какие-то сувениры строго запрещено.

Ранее в эфире радиостанции Голос Столицы эксперт Тарас Загородний заявил о том, что увольнение прошлого главы Госагентства по управлению зоной отчуждения выглядело достаточно странно, так как премьер не представил никаких доказательств злоупотреблений экс-чиновника.

Напомним, министерство экологии предлагает открыть в Чернобыле заповедник. Необходимость его создания в эфире радиостанции Голос Столицы прокомментировал руководитель координационного аналитического центра "Экология и здоровье" Юрий Бандажевский.