Сочинение по тексу В. Астафьева. Гимн жизни. Из книги «Затеси»

Довольно часто под гнетом давящих на нас обстоятельств люди сдаются, теряют смысл своей ценной жизни, пытаются убежать и забыться. К сожалению, с таким чувством сталкивается каждый второй, поэтому приведенный фрагмент текста Астафьева особенно актуален и в наши дни, так как поднимает проблему поиска смысла жизни.

Рассуждая о высоком – смысле жизни, её потерях и лишениях, Виктор Астафьев приводит в пример тяжелую ситуацию двадцатилетней девушки-студентки.

Болея страшным заболеванием, она понимает, что «обречена и скоро умрет», поэтому вынесла для себя вывод – «доживать». Как бы ни было тяжело осознавать это, автор отмечает, что героиня бессильна в этом положении, ей ничего не остается делать, как подчиниться воле своей судьбы. Однако на наших глазах, уже во втором фрагменте текста, происходит осмысление героиней своего отношения к жизни. Попадая в планетарий, она сталкивается с «силой вечных звезд», необъятностью неба и, самое главное, слышит там такую знакомую для неё музыку Чайковского, вдохновившею её, сумевшую пробудить в ней желание жить, подарившую надежду и любовь. Мы видим, её душевное преображение: от отчаяния героиня приходит потребности постижения законов жизни. Поступаете в 2021 году? Наша команда поможет с экономить Ваше время и нервы: подберем направления и вузы (по Вашим предпочтениям и рекомендациям экспертов);оформим заявления (Вам останется только подписать);подадим заявления в вузы России (онлайн, электронной почтой, курьером);мониторим конкурсные списки (автоматизируем отслеживание и анализ Ваших позиций);подскажем когда и куда подать оригинал (оценим шансы и определим оптимальный вариант).Доверьте рутину профессионалам – подробнее.

Сила музыки дает ей осознание весомости своего существования. Так, противопоставляя два внутренних состояния девушки, Астафьев наталкивает читателей на мысль о значимости любой жизни, даже той, которая скоро может закончиться.

Следовательно, позиция автора такова: неважно, сколько лет, дней или вовсе часов вам осталось жить, самое главное – это насладиться тем, что вам уже дано, потому что жизнь сама по себе вечно прекрасна. Необходимо научиться видеть в ней приятные моменты и благодарить творца мироздания за такой шанс.

Я думаю, что сложно не согласиться с мнение автора. Действительно, если человеку было суждено попасть в этот мир, значит, он имеет здесь определенно значимую роль, некую миссию, которую ему необходимо выполнить, а уже затем уходить. Безусловно, намного проще воспринимать жизнь, как радостный, полный счастливых моментов отрезок существования, где не обойтись без падений, а вместе с тем и взлетов. Опираясь на общечеловеческий опыт, с уверенностью можно сказать, что если встречать каждый новый день с улыбкой на лице, то и вся жизнь сложится благополучно.

Полезный материал по теме:

Что такое эгоизм? По тексу Ю.Яковлева 9 класс
Так какова же роль книги в нашей жизни по тексту Бондарева
«Проблема значения книги в жизни человека» по тексту Евтушенко (Главный воспитатель любого человека…)
Что такое великодушие? (По тексту В. Астафьева)
Какого человека можно назвать сильным? по тексту В.Астафьева

В. Астафьев «Затеси»статья по литературе (11 класс) на тему

В.П. Астафьев «Затеси»

Виктор Астафьев – писатель редкостного умения

Вглядываться в жизнь народа, подмечать в ней все,

Судить это подмеченное, размышлять о нем и

Сочувствовать человеческой душе.

Поэтические миниатюры Виктора Петровича Астафьева. В одной из них мы читаем о храме в Гелати. Рассказ «Чтобы боль каждого». Выразительное чтение или пересказ. – Итак, на плите, под которой похоронен царь-строитель Давид, — его знает каждый знакомому грузину. «Пусть каждый, входящий в этот храм, наступит на мое сердце, чтобы я слышал боль его». Автора поразили эти слова. Чем же? О чем нам говорит «мудрая печаль нетленных слов»? подумаем, где истоки этой отзывчивости на чужую боль, готовности откликнуться на беду человеческую, на страдание пичуги или дерева? Читаем отрывки о писателе и его работе: «Жизнь выбирает человек не сам по себе, она определяется ему судьбою, и от него зависит в какой-то степени управлять ею, а не плыть, куда понесет. Если бы мне дано было повторить жизнь – я бы выбрал ту же самую, очень насыщенную событиями, радостями, победами и поражениями, восторгами и горестями утрат, которые, кстати, помогают обостренней видеть мир и глубже чувствовать доброту. И лишь одно я просил бы у судьбы – оставить со мной мою маму. Ее мне не хватало всю жизнь. Берегите матерей, люди! Берегите! Они бывают только раз и не возвращаются, и никто их заменить не может! Говорит это вам человек, который имеет право на доверие – он пережил свою мать». Биография писателя (рассказ). Размышляя о своей судьбе, писатель спрашивал себя: «За что судьба даровала мне счастье жизни? Достоин ли я его, этого счастья? Все ли сделал для счастья других?». Вопросы. Их много. Что можно сказать о человеке, так настойчиво задающих их себе? Название книги «Затеси». Затесь – сама по себе вещь древняя и ведомая многим – это зарубка. Стес, сделанный на дереве топором или другим каким-то острым предметом. Делали его первопроходцы и таежники для того, чтобы белеющая на стволе мета была видна издалека, и ходили по тайге от меты до меты, часто здесь получалась тропа, затем и дорога, и где-то в конце ее возникало зимовье, заимка, затем село и город. В разных концах России меты называют по-разному: «зарубы, затесины, затески, затесы, в Сибири – затеси». В предисловии к одному из изданий «Затесей» писатель рассказывает, как появилось название лирических миниатюр. Пересказ одной из них от слов «Мы артельно рыбачили» до слов «светились, призывно реяли беленькие меты». Мальчиком, отставшим от спутников, один в тайге, почти ослепший от гнуса, он нашел путь только благодаря затесям – зарубкам, или, иначе, стесам на деревьях. Потребность в задушевной беседе, жажда исповеди в наш суетный век томит, заставляет искать новые пути к собеседнику, и не случайно в последнее время очень разные писатели начали общаться с читателями посредством коротких записей-миниатюр; так появились «Мгновения» Ю. Бондарева, «Зерна» В. Крупина, «Камешки на ладони» В. Солоухина. Зарисовки, миниатюры писались на протяжении многих лет (первая книжка «Затесей» появилась в 1972 году). Астафьев очень разный, поэтому в книжке объединены воспоминания, раздумья, увиденное, поразившее воображение, интересные факты из жизни, мимолетные разговоры. А это значит, мы знакомимся с разными судьбами и характерами. Какие же меты оставляют в нашей памяти «Затеси» Астафьева? Обратимся сначала к миниатюрам, где главный герой – природа. Это по-своему стихи в прозе. Они поэтичны, светлы: «Марьины коренья», «Зеленые звезды», «Лунный блик». Можно прочитать наизусть «Хрустальный звон», «Костер возле речки», «Дождик». Трогают ли нас эти миниатюры? Интересны ли нам? Как проявил себя Астафьев-художник? Миниатюра передает мимолетное переживание, душевное состояние, чувство. Обратимся к таким рассказам «Видение», «Вздох». А почему название «Вздох»? обсуждение миниатюры «Голос из-за моря». Просим рассказать о миниатюрах «Паруня», «Есенина поют», «Слякотная осень». Учитель читает миниатюру «Записка». Какое впечатление произвела на вас эта «Записка»? Человек обрубил свои корни, а без корней, без прошлого, без истории человек не может жить. Отказаться от матери – это преступление. Причем здесь век «энтеера»? Зачем автор это подчеркнул? С каким чувством произносит писатель слова «родной сынок»? Уместно ли прямое авторское назидание в конце рассказа? Почему? Что видим в старой женщине и ее судьбе? Что является для писателя мерой оценки человеческих поступков? «Затеси» обращены к самым сложным социально-нравственным проблемам современности. Одна из них – охрана природы. Что самое страшное в рассказе «Хвостик»? Анализ рассказа. Астафьев постоянно напоминает, что человек – часть природы, что он связан с небом и землей, лесом и полем крепкой связью. Можно прочитать рассказ «Падение листа». Кто утешит нас и успокоит? Однажды писатель сказал, что писать ему хочется так, чтобы написанное и не чувствовалось вовсе, а душа таяла, знобило бы кожу у него, и от восторга, от любви захотелось бы ему перецеловать каждое деревце в лесу, каждый лист, каждую хвоинку, ибо назначение его на земле – творить добро. Достиг ли этого писатель?

Виктор Астафьев — Затеси

Пароход шел по Енисею, разрезая, как студень, реку, светлую ночь и тишину ее.

Все на пароходе спали. Не спал лишь сам пароход, рулевой не спал, и я не спал. Вахтенный матрос хотел прогнать меня с палубы, но посмотрел на меня, постоял рядом и ушел.

Я ждал солнце. Оно с час назад укатилось в лес и зависло в вершинах его. Туман поднялся над рекою, выступил по логам и распадкам, окурил берега. Он был недолговечен и пуглив, этот летний туман, и пароходу идти не мешал. Вот-вот после короткой дремы оттолкнется солнце от острых вершин леса, взойдет над синими хребтами и спугнет туманы. Они потянутся под срез тенистых берегов, заползут в гущу леса и там падут росою на травы и листья, на пески и прибрежный камешник.

И кончится так и не начавшаяся ночь.

Утром-то, на самом взлете его, я увидел впереди остров. На острове перевалка мигала еще красным огнем. В середине острова навалом грудились скалы, меж скал темнели кедрачи, местами выгоревшие, а понизу острова кипел вершинами лес.

Берега яркие, в сочной зелени — так бывает здесь в конце весны и в начале лета, когда бушует всюду разнотравье, полыхают непостижимо яркие цветы Сибири. В середине лета, к сенокосу, цветы осыпаются и листья на деревьях блекнут.

Но на подоле острова живая лента зелени! Это только что распустившийся гусятник и низенький хвощ. За ними синяя полоса, окропленная розовыми и огненными брызгами. Цветут колокольчики, жарки, кукушкины слезки, дикий мак. Везде по Сибири они давно отцвели и семя уронили, а тут…

— Весна на острове! Весна.

Я побежал на корму парохода, я торопился. Остров все удалялся, удалялся, а мне хотелось насмотреться на нечаянно встреченную весну!

Остров зарябил птичьим косяком, задрожал в солнечном блике, свалился на ребро и затонул вдали.

Я долго стоял на палубе и отыскивал глазами такой же остров. Встречалось много островов, одиноких и цепью, но весеннего больше не попадалось. Тот остров оставался долго под водою, и когда обсохли его берега, — всюду уже было лето и все отцвело, а он не мог без весны — и забушевал, зацвел яркой радугой среди реки, и ничто не могло сдержать торжества природы. Она радовалась, буйствовала, не соблюдая никаких сроков.

Вспоминая о весеннем острове, я думаю и о нас, людях. Ведь к каждому человеку поздно или рано приходит своя весна. В каком облике, в каком цвете — неважно. Главное, что она приходит.

Однажды мне довелось побывать на Северном Урале. Я сидел на каменной осыпи одного из отрогов вершины Кваркуш. Из-за Вогульской сопки, отчетливо видной вдали, медленно поднималось солнце, и сопка то озарялась с восточной стороны, то снова делалась сумеречной от наползающих на нее облаков.

Но вот солнце выкатилось на горб сопки, ударило лучами по облакам и густым туманам. Снег засверкал на вершине, облака потускнели, нехотя сползли в ущелья, и мир разделился надвое. Вверху были сопки, с белыми зайцами на спинах, все в солнечном сиянии, все в сверкании. А внизу все затоплено, закрыто. Это был тот час, когда неживая чернота сопок и осыпей окутывалась призрачным дымком и сопки не отпугивали, а манили к себе этой призрачной загадочностью.

Под ними густо, непроглядно слоились облака, и в них слепо метались по ущельям речки, налетали на камни и завалы и все же катились безостановочно с Кваркуша, с Вогульской сопки и с трех камней, с тех загадочных камней, куда с извечным постоянством ходят сбрасывать рога олени.

Здесь, на вершинах Урала, — начало жизни рек. Здесь, в поднебесье, лежат вечные снега, питая острые родники теми скупыми каплями, из которых потом рождаются великие реки, то яростно, то степенно идущие до самого Каспийского моря.

Реки рождаются в блаженной, вечной тишине. Рождение не терпит суеты, рождению нужен покой. Низкое, скупое на тепло и щедрое на свет солнце все же оплавляет прессованные, тяжелые, как свинец, валы снегов, и разбегаются во все стороны юркие ручейки. Еще малые, еще хилые, тут же совсем близко сходятся они вместе и вперехлест, весело заплетаясь на ходу, катятся вниз по камням и осыпям. Вниз! Вниз! С хохотом и звоном. И уже не остановить их, не вернуть. Реки — что человеческие судьбы: у них много поворотов, но нет пути назад.

Осыпь, на которой я сижу, оканчивается взлетом иссеченных ветрами сопок. Валуны кругом величиной с дома, на сопке тоже снег, припал плотно, белые лапы меж камней запустил, держится за них. От снега в спину мне несет стужей, в глаза бьет ослепительное нежаркое солнце. Под сопкою, чуть ли не выскакивая на усыпанные семенами снежные груды, растут подснежники с теплыми шероховатыми листьями. В листьях этих, как в доброй горсти, зажато по пяти белых цветочков. Расцветают они здесь почти все лето, преследуя линяющие под солнцем снега, расцветают по пяти штук на одном стебле. Нигде я не видел таких дерзких подснежников.

А на высыпке мелкого камешника, возле маленькой, но уже по-старушечьи скрюченной пихточки я вижу крупныe багрово-розовые цветы.

Внизу, на склонах Урала, растут они выводками, корней по тридцати, голова к голове, лист в лист. И цветы там яркие, с желтыми зрачками.

Как же попали сюда эти? Каким ветром-судьбою занесло в безжалостные осыпи, в студеное поднебесье их тяжелые семена? Может, птица в клюве принесла? Может, лось в раскопытье?

Их всего три, И стебли их тонки, и листья у них будто из жести, и побагровели эти листья на срезах от стужи.

До чего же мудра жизнь! Венцы цветов прикрыты, и желтых зрачков не видать. Цветы стоят, как детишки в ярких шапочках с завязанными ушами, и не дают холоду сжечь семена. И лепестки у цветов с проседью, и мясисты они, толсты. Вся сила этого цвета идет на то, чтобы сберечь семена, и они не откроются во всю ширь, не зазеваются на приветливо сияющее солнце. Они не доверяют этому солнцу. Они слишком много перенесли, прежде чем пробудились от зябкого сна среди голых, прокаленных стужею камней.

Пройдут годы, и плеснут на осыпи всполохи ярких, багровых цветов. А пока их здесь всего три, мужественных, непокорных цветка, и в них залог будущей красоты.

Я верю, что они выживут и уронят крепкие семена свои в ручейки, а те занесут их меж камней и найдут им щелку, из которой идет хотя и чуть ощутимое, но теплое дыхание земли. Я верю в это, потому что лет восемьдесят назад возле Кваркуша и других приполярных вершин и сопок не было ни одного деревца. А сейчас в распадках низкие, костлявые, полураздетые, но сплошные леса, и даже на западном склоне Кваркуша, вокруг альпийских лугов где островками, где в одиночку — низкие, почти нагие деревца, но такие крепкие, узлистые, что корни их раскалывают камень, а от стволов отскакивает топор. Деревья ведут постоянное, тяжелое наступление и закаляются в борьбе, в вечном походе. Иные из них падают, умирают на ходу, как в атаке, а все-таки они идут. Идут вперед и вперед!

Первые солдаты тайги, согнутые, но непокоренные, иссушенные голодом и мертвящим дыханием скал, принимающие на свою грудь всю лютость севера ради лесов, что идут за ними, — низкий поклон им от бывшего солдата российского, который знает, как трудно быть первым.

А следом за лесом летят птицы, идут звери, идет живая жизнь, и вместе с нею эти багрово-розовые цветы с работящими корнями и живучим семенем. И все эти светящиеся внизу на полянах бледными лампадами купавки, желтые лютики, невиданно мелкие, с мошечку величиной, незабудки, и даже чудом проникшие сюда лазоревые цветы, и уверенные в себе подснежники с восхищением глядят на нездешних жителей, на трех разведчиков, как бы наполненных живою, горячею кровью.

Пусть не остынет алая кровь в тонких жилах цветов!

Герань на снегу

В бараке бушевал пьяный мужик. Жена пыталась его утихомирить. Он ударил жену, и она улетела в коридор. Ребятишки еще раньше разбежались. Стал пьяный мужик искать, чего бы разбить. Но в комнате уже все было разбито и порушено.

И тут увидел он гераньку на окне.

В дырявом чугунке росла геранька. Забывали поливать ее, и потому нижние листья гераньки скоро чернели, свертывались и опадали. Но набралась сил геранька и отросла — расцвела. Один цветок и был у нее только да с пяток листьев, которые ночью примерзали к окну, а как печку затопляли, они оттаивали.

Мужик бухнул чугунком в стекло. Упала геранька под окно. Земля из чугунка вывалилась в снег. Мужик после этого успокоился и заснул.

Всю ночь светилась геранька под окном, еще живая. Наутро снег пошел, припорошил ее.

Днем мужик окно фанеркой заделывал и увидел гераньку. Она тускло светилась под снегом. Каплей крови показалась она мужику, и он перестал работать, тяжело замep возле окна.

А гераньку все заносило и заносило снегом. Так она тихонько и погасла, и мужик подумал, что лучше, покойней под снегом гераньке, и теплее, и бараком ее не душит.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎