Хочу от тебя ребенка - Глава 8

Извиняюсь за задержку. Наверное, не всем понравится эта глава, она совсем не такая романтичная, как у меня обычно, я вдруг вспомнила, что мои герои — все же живые люди со всеми естественными потребностями. Впрочем, это, как мне кажется, помогает лучше раскрыть образ Мелисона. Надеюсь, Вам все же понравится.

Не бечено.

Открыв глаза, я увидел белый, чуть потрескавшийся потолок с пересекающими его деревянными балками. Я лежал на мягкой постели подле деревянной же стены, довольно неровной и с трещинами вдоль волокон. Проследив взглядом одну из таких трещин, я обнаружил угол комнаты, в котором стоял небольшой столик с тазом и умывальником. На стене рядом висел старый бумажный плакат с не очень качественными рисунками. На самом большом из них была изображена рука человека, на которой были какие-то зеленые и оранжевые точки. Рядом был круг вроде как просмотра картинки « с увеличением», на котором на бежевом фоне эти разноцветные точки были изображены в виде страшных злобных монстриков. Над рисунком крупными буквами стояла надпись « Мойте руки с мылом».

Плакат этот я узнал, да и как его можно не узнать, если видишь его практически каждый день в течение последнего года. Только вот обычно я видел его с несколько другого ракурса. Я еще немного повернул голову и увидел тканевую занавеску, отделяющую мою кровать от остального помещения. Ее вывешивали, только когда в клинике появлялись серьезные больные, которым требовался постоянный уход. В нашем поселке, слава Богине, это бывало нечасто.

Я полежал еще немного, думая о том, не подать ли голос, обозначив тот факт, что я уже проснулся, но тут занавеску резко отдернули в сторону. Яркий свет резанул по глазам, заставив меня поморщиться и сощуриться, глаза заслезились.

— О, ты уже очнулся! — жизнерадостно воскликнул Ирол, нарушивший мое уединение. В руках он нес большой поднос с какими-то склянками и мисками. — Как себя чувствуешь?

— Терпимо, — пока я не открыл рот и не попытался что-то сказать, я не понимал, как на самом деле слаб. Язык еле-еле шевелился, по горлу будто наждаком прошлись.

Ирол, моментально поняв мое состояние, помог мне приподняться и сунул под нос стакан с водой и вставленной в него трубочкой высушенной салоторсы. Ловить ее, впрочем, пришлось мне самому, Ирол притворился, что не понимает, что через край я пить не могу, а трубочку еще нужно взять в рот.

Жидкость в стакане отдавала смесью трав, из которых я признал только таберну, отвар которой помогает быстрее восстановиться при кровопотери. Да и как мне ее не узнать, когда я только вчера целый день ходил ее ворошить каждые пятнадцать минут, чтобы равномерно просушилась. Остальные травы были мне незнакомы, но в горле от этой жидкости стало намного легче, да и в желудке появилось приятное ощущение.

Наконец, когда жидкость уже не желала в меня помещаться, я оторвался от трубочки, и Ирол, поняв меня без слов, убрал стакан и уложил меня обратно, чуть приподняв на подушках.

— Ну, как ты, герой? — хмыкнул он. — Весь поселок из-за тебя переполошился. Как ты умудрился к себе Зверя привлечь так, что он через Стену перелез, чтобы только тебя достать?

Воспоминания о произошедшем обрушились на меня с опозданием. Точно, звери. Они напали на Мелисона!

— А Лис? Как он? С ним все в порядке? — зачастил я через силу, не обращая внимания на вернувшиеся болезненные ощущения в горле.

— Да ужас с ним, а не в порядке, — отмахнулся Ирол, ощупывая и осматривая меня. У меня аж сердце замерло. — Трое суток от тебя не отходил, еле оттащили, когда от усталости уснул.

У меня все же вырвался вздох облегчения. С ним все в порядке — это главное. Только…

— Трое суток? — переспросил я удивленно.

— Да, тебя в лихорадке било, думал даже, что не вытащу, — с привычным профессиональным безразличием бросил Ирол, перебирая пузырьки, которые принес на подносе. — У этих тварей столько всякой дряни на зубах могло быть… но ты ничего, справился. Жить будешь, — ухмыльнулся он.

Я тоже улыбнулся, прекрасно зная, какими опасностями грозит заражение и воспаление даже от самой маленькой ранки, а эти меня вообще подрали знатно.

— А теперь, самый важный вопрос на сегодня, — с улыбкой маньяка заявил Ирол, отложив свои пузырьки. — Пошевели-ка пальцами правой руки.

Я попытался и вдруг понял, что совершенно не чувствую руку. Не только руку, даже плечо, и больно от ран не было, но и других ощущений не было. Плотно замотанная в повязки рука была сейчас для меня будто чужая. Я пытался вновь и вновь послать ей приказ пошевелиться, хоть немного, но она лежала совершенно неподвижно, вызвав у меня чуть ли не панику:

— Не могу, — признался я, чувствуя, как в горле появился противный горький ком, а глаза защипало от едва сдерживаемых слез. Неужели? Неужели я не смогу пользоваться правой рукой?! Она же у меня ведущая, я…

— Вот и правильно, и не должен, — ухмыльнулся нагло Ирол. — Я тебе столько обезболивающего вколол, так что не удивительно. Вот к полудню онемение пройдет, от боли на стенку полезешь. Будешь знать, как являясь всего лишь учеником лекаря на зверей безоружным бросаться.

Я улыбнулся сквозь слезы, которых уже не смог сдержать от облегчения, Ирола хотелось одновременно и расцеловать от радости и убить за издевательства, но я был все еще слишком слаб для любого из этих вариантов. Говорить о том, что я вообще-то ни на кого не бросался, а всего лишь пытался защитить Лиса я тоже не стал.

Он же тем временем споро размотал бинты на моем плече и принялся обрабатывать раны. Я покосился в ту сторону как смог, увиденное заставило меня одновременно и восхититься, и ужаснуться. Эта тварь исполосовала меня знатно, но плечо ощущалось совсем как чужое, поэтому я мог смотреть на эту картину беспристрастно. Было даже как-то странно видеть, что эти раны находятся именно на моем теле, они совсем не ощущались. Глубокие борозды от зубов были зашиты черными нитками. Некоторые лоскуты кожи были собраны самым невообразимым образом, нитки стягивали края рваных ран, но между ними все равно чуть сочилась кровь и, кажется, даже немного желтого гноя. Но это была работа мастера, я знал, что, когда все заживет и разгладится, шрамы не будут даже мешать двигать плечом, а это — самое главное.

Ирол аккуратно принялся накладывать на раны разные мази, бормоча себе под нос, что тут чуть опухло и нужно использовать это, а здесь — все хорошо заживает, а здесь — нужно вытянуть гной, грязь еще не вся ушла, и так далее. Я смотрел на его действия как на работу мастера, не отдавая себе отчета в том, что все это происходит со мной. Кажется, в том питье, которое мне дал Ирол, были еще какие-то успокаивающие и усыпляющие травы.

Наконец, закончив с обработкой, Ирол вновь наложил чистые повязки и помог мне лечь нормально.

— Теперь спи, мученник, как боль придет, спать уже не получится, — с этими словами он ушел, а я остался лежать на месте.

Состояние было странным — спать хотелось, я чувствовал себя очень уставшим, но что-то будто мешало уснуть. К тому же невовремя вспомнил о своем функционировании мой мочевой пузырь, а дойти самостоятельно до туалета я был не в состоянии, хоть он и был совсем рядом, за соседней дверью. Звать же Ирола обратно, чтобы он помог мне справить нужду, было стыдно, хоть разумом я и понимал, что это глупо.

Некстати вспомнилась та ночь, когда я пострадал и то, как моя голова лежала на коленях у обеспокоенного Лиса. Он говорил какие-то глупости, да и я… я…

Мысли путались. Я тогда сказал это? Или лишь хотел? Или.

Тихонько скользнувшая ко мне, отодвинув занавеску, тень заставила меня оторваться от мыслей о прошлом.

— Ты не спишь, — расплылся в улыбке Лис, подошел ближе и сел на край кровати. — А Ирол сказал, что дал тебе снотворного, и ты будешь спать, потому что тебе нужно восстанавливаться.

— Привет, — тихо выдохнул я, глупо улыбаясь.

— Привет, — так же тихо отозвался Лис и замолчал.

Мы были одни, хоть тонкую занавеску вряд ли можно считать тем, что может стать защитой от чужого любопытства, но все же… состояние какого-то странного уединения окружало нас. Будто мы — два человека, которые знают какую-то сокровенную тайну, только двое на всем белом свете. Мы понимаем друг друга без слов, с полувзгляда, с полумысли. Только мы вдвоем.

Неожиданное урчание в животе разрушило всю атмосферу и заставило кровь прилить к моим щекам.

— Ой, ты есть хочешь, — спохватился Лис. — Что же это Ирол тебя не накормил! Он сказал, что у тебя еще желудок не может работать нормально…

Лис вскочил с места, собираясь найти мне чего-нибудь съестного, но я схватил его за руку ( хорошо хоть левая у меня функционировала нормально).

— Подожди… есть кое-что, что меня даже больше беспокоит…

Лис моментально подошел и наклонился ко мне поближе, вся его поза говорила « я готов тебя выслушать и помочь».

— Я… — не думал, что сказать это так сложно. — Ты не мог бы мне помочь дойти до туалета, один я не смогу…

— Но тут же есть под кроватью горшок, — Лис поспешил вытащить этот предмет и поднять его, чтобы мне было хорошо видно.

От этого я покраснел еще сильнее.

— Ты все равно не сможешь дойти, — строго заметил Лис.

— Хорошо… ты, иди, я потом как-нибудь… — пролепетал я невразумительно. Лес побери, я так часто в качестве помощника врача помогал другим лежачим пациентам, но не думал, что самому пережить это будет так тяжело для самооценки. Тем более — предстать таким больным и беспомощным перед Мелисоном…

— Кин, я помогал дяде заботиться о тебе все это время, менял повязки и простыни, обмывал твое тело. Неужели ты думаешь, что меня можно чем-то удивить? — Он поставил горшок на пол и помог мне сесть в кровати. — Давай, я помогу тебе сесть. Ты хочешь… в общем, ты хочешь… «по большому» или « по маленькому»?

— Второе, — едва слышно ответил я, не зная, куда деть глаза от стыда.

Лис, казавшийся мне таким изящным и слабым прежде, легко ворочил мое тело, отказывавшееся работать — помог мне сесть на край кровати, спустив ноги на пол, снять штаны и подставил горшок. Я сам себе казался отвратительным, но, хоть в туалет хотелось безумно сильно, пересилить себя и заставить свое тело выполнить необходимые действия я не мог.

— Давай, я отвернусь, — тихо предложил Лис.

« Лучше бы ты вышел», — подумал я, прекрасно, впрочем, понимая, что без него я не в состоянии даже сидеть, не то что…

— Я сам подержу, — я перехватил у него горшок работающей рукой.

Лис лишь кивнул, затем отпустил меня. Я даже подумал, что он сейчас уйдет, бросит меня, но он зашел ко мне за спину и сел на кровать так, что наши спины соприкасались.

— Обопрись об меня и расслабься. Я не смотрю и даже не слушаю.

Я кивнул, не задумываясь о том, что он не в силах меня видеть.

Через несколько секунд я все же смог достаточно расслабиться и дело пошло. Я едва сдержал стон облегчения, когда мой мочевой пузырь смог опустеть. Когда все было закончено, я хотел поставить горшок на пол, но, чуть наклонившись, неожиданно потерял равновесие и чуть все не расплескал. Обернувшийся Лис удержал мою руку, отнял посудину и поставил на пол. Затем он помог мне вымыть руки, даже протер губкой самое дорогое, после чего одел и уложил в кровать. Мои слабые попытки делать все самостоятельно ему, кажется, только мешали. Остатки моих сил были растрачены на это, и, едва оказавшись в горизонтальном положении, я моментально заснул, даже желание есть пропало.