Заремба Александр: СС "Алдан", Куба, 1983-1984

Призвался я 24 октября 1981 года. Через пару дней попал в поселок Дровяное на курс молодого бойца. В Дровяном находилась бригада аварийно-спасательной службы (АСС) Северного флота. Там располагались штаб бригады, причалы кораблей и катеров, склады с понтонами и такелажем, водолазным оборудованием, вещевые и продовольственные склады, клуб, подсобное хозяйство со свинарником, АСП (аварийно-спасательная партия), столовая. В АСП служили ребята, которые занимались судоподъемом, но не на кораблях, а на бербазе (береговой базе). Они обслуживали понтоны и другое судоподъемное оборудование, выходили на катерах для водолазных и других мелких работ по судоподъему в Кольском заливе. В общем, в Дровяном дислоцировалась самая настоящая бригада, а часть кораблей стояла в Североморске на 15-ом причале.

23 декабря 1981 года я принял присягу. После нее попал на СПС (спасательно-подъемное судно) "Карпаты". Корабль в то время ремонтировали, он стоял на заводе в Росте. Я и Рыжий (это фамилия) попали в команду такелажников. Сначала нас было четверо: мы и двое старослужащих, потом остались вдвоем, а еще позже Рыжего направили в старшинскую учебку, а я остался один. Принимал участие в ремонте ГСПУ (главное судоподъемное устройство) и судоподъемных устройств левого и правого борта, так как они находились у меня в заведовании, а экипаж был недоукомплектован. Еще я отвечал за каюты спасенных, КШБ (устройства для постановки судна на рейде на бочки) и много другого оборудования. Пришлось поучаствовать и при установке массивов рейдового оборудования для крейсера "Киев": высаживался на швартовую бочку для демонтажа такелажной скобы, а потом, как после выстрела из рогатки, крутился на ней, вцепившись за рым.

Никаких водолазных спусков с борта на "Карпатах" не производилось, хотя там имелось много водолазной спецтехники: батискаф, рабочие водолазные колокола, спасательный колокол, водолазная платформа на крышке твиндека, роботизированная система КАТРАН, система барокамер и т.п. Наши водолазы, чтобы не "потерять глубину", ходили на спуски на горбатых ("Алтай", "Трефолев" и "Бештау", так их прозвали за конфигурацию).

Пока я служил на "Карпатах", судно было не на ходу, никак не могли довести до ума главные судовые агрегаты. Мы все время что-то ремонтировали: стояли то в Росте, то в Североморске, то в Дровяном. А мне было неинтересно служить на корабле, который не может идти своим ходом. Поэтому, когда однажды появился каплей, набиравший экипаж для похода на Кубу: я сразу туда попросился. Без всякой, правда, надежды. Я уже почти и забыл об этом, но 30 августа 1982 года меня вызвал командир и сообщил о моем переводе на другой корабль.

Так я попал на СС (спасательное судно) "Агатан", но уже не такелажником, а командиром отделения боцманской команды. На "Агатане" мы должны были идти на Кубу. Привели его в порядок и стали ждать. И тут "завертелась карусель": то идем, то не идем, то хотели поменять экипажи, не прибегая к дальним походам, а воспользовавшись услугами доблестного Аэрофлота. Вводные менялись чуть ли не каждую неделю. Все закончилось тем, что СС "Алдан" пришел с Кубы своим ходом, а через неделю мы, "Агатан", поменялись экипажами. Это произошло в конце 1982 года. Нам пришлось приводить корабль в божеский вид, так как снаружи "Алдан" был весь ржавый, а внутри - вообще ужас. В трюм, например, было не войти, навалены какие-то концы, буи и всякий хлам: куча мусора над палубой возвышалась не меньше, чем на метр. Мы пошкрябали, покрасили, разложили все по своим местам: навели образцовый порядок. Встретили Новый, 1983 год. И только в январе получили команду идти на БС (боевую службу).

До Кубы шли долго, не меньше месяца. Загрузили в трюм масло в бочках, которые в Ла-Манше должны были передать на нашу плавбазу. Эта плавбаза стояла на якоре в проливе - огромное такое ржавое "корыто". А море в тот день штормило. И вот, когда мы подходили к базе, командир корабля сказал, что если я подам бросательный конец с первого раза, то по приходу на Кубу он отпустит меня во внеочередное увольнение. До базы было далеко, еле хватило длины бросательного, а близко подходить к борту в шторм - тоже рискованно. Короче говоря, с задачей я справился.

Далее вышли в Атлантику. Там занимались разведкой. Судно было окрашено в гражданские цвета: белый верх - темный низ. Как только встретили эскадру НАТО, сразу пошли параллельным курсом. Дали радиограмму в Москву, нам ответ: "Следуйте за эскадрой до получения новых указаний". Так и шли несколько дней, пока нам не дали отбой. Слухачей на борту у нас не было, только радисты-засовцы.

Когда американцы поняли, что мы за ними следим, то подняли в воздух вертолеты. Вертолеты зависли на небольшом расстоянии от нас и опустили в воду какие-то штуки типа микрофонов на шнурах и прослушивали все пространство вокруг нас. По ходу дела наш капитан Покареев Е.В. еще приборы разные включал: то эхолот, то еще какую-нибудь фигню.

Примерно через сутки они успокоились и даже начали проводить какие-то учения… И тут, к их удивлению, рядом с нашим кораблем всплыла советская атомная подводная лодка (АПЛ). Нашему удивления тоже не было предела, я сначала решил, что это американская лодка.

Позже выяснилось, что на этой подлодке служил родной брат капитана "Алдана", но мы ведь поменялись экипажами: "агатановцы" стали "алдановцами" и наоборот, поэтому историческая встреча братьев не состоялась. После того как наша АПЛ погрузилась, американцы с удвоенной силой бросились прослушивать все пространство вокруг нашего корабля, но чуда не повторилось.

В чем еще заключалась наша разведка: собирали радиобуи, поставленные америкосами, следили за военными кораблями, даже мусор вылавливали, который они в больших пластиковых пакетах выкидывали за борт. Как нам объяснили, по мусору можно определить, откуда прибыл корабль. Говорили, что особо важны газеты.

Так что, на Кубу мы не торопились; тем более до самых Азорских островов сильно штормило, и ни о какой скорости не могло быть и речи. Все это происходило в январе-феврале 1983 года.

Пришли мы на Кубу, и встали у лодочных причалов в Сьенфуэгосе.

Наш корабль пообтрепался в штормах, местами покрылся ржавчиной из-за того, что волнами сильно побило, да и вода в тропиках очень соленая. А капитан не хотел в неприглядном виде идти в Гавану. Поэтому мы занялись покраской судна и удалили ржавчину, а через неделю предстали в кубинской столице во всей красе.

Стояли у причала военного судоремонтного завода "Гранма"; напротив центра Гаваны: с борта корабля открывался вид на штаб ВМС Кубы и набережную Малекон. Ездили в город на автобусе через тоннель или на барке за 20 сентаво. Район, где мы стояли, носил название Касабланка. Ходили и в увольнения, особенно во время карнавала. Нам даже разрешали употребить немного сербесо.

А самым первым, как и обещал капитан, в увольнение попал я. Хотя это было не совсем увольнение. Мы собирались на рыбалку, и я вместе с главным старшиной Клаптем ездил копать червей на автобусе к дому советских спецов, хотя и на заводе "Гранма" тоже можно было бы накопать.

Однажды два матроса-москвича свалили в самоход. Мы ведь стояли напротив Малекона, и город манил вечерними огнями. Вот ребятки и не выдержали: после отбоя переплыли на другой берег в поисках приключений. По закону подлости их отсутствие обнаружили, снарядили поисковую партию. Наутро они вернулись оборванные, избитые. В Касабланке одному из них разбили об голову бутылку. Самоходчиков отправили на губу, тростник рубить, а у нас объявили оргпериод, вместо адмиральского часа (двухчасового послеобеденного отдыха) - строевые занятия на берегу. Ну и все сходы на берег тут же запретили.

А так, когда стояли на приколе, помогали Леадоро, главному инженеру завода "Гранма", отделывать его дом: штукатурить, полы заливать. У Леадоро имелся маленький домик типа коттеджика, вот мы и помогали с отделочными работами. У Леадоро - жена русская, до замужества жила в Питере на улице Народной: дети, скорее, русские, чем кубинцы и учились, вроде, в русской школе. Леадоро дружил с нашим капитаном. Они с Пронцо, офицером по снабжению завода "Гранма", чуть ли не каждый день торчали на нашем корабле.

Стояли мы не только в Гаване: были в Сантьяго-де-Куба и раза три в Сьенфуэгосе. В Сьенфуэгосе стояли у лодочного причала. Второй раз пришли туда, когда тащили из Гаваны подлодку кубинских ВМС, бывшую нашу дизелюху, которая чуть не утонула по дороге. В Сантьяго нас возили по городу на автобусе, экскурсию организовали. И с кубинцами мы общались. В основном, с теми, кто стоял на соседних кораблях. А так занимались разными спасательными работами, но помню только сухогруз "Металлург Курако", хотя были и другие суда.

Но считалось, что мы находимся на Кубе для обеспечения подлодок. С одной из них пришлось поработать, имею в виду "Черного принца", подлодку К-324. У нас был запланирован концерт в советском посольстве, так как я играл в ансамбле на гитаре, и мы репетировали патриотические песни. Это было накануне 7 ноября (за два-три дня). Сыграли тревогу и часовую готовность. Затарились по-быстрому провизией, забункеровали воду и загрузили кислородные и ацетиленовые баллоны. Вышли в море. Там нам объявили, что наша подлодка потерпела бедствие и то ли вообще хода не имеет, то ли малым ходом идет. В общем, нуждается в помощи.

В это время был шторм. Шли мы несколько дней, может, дня два. Когда пришли к лодке, шторм немного поутих - баллов до трех, но все равно в такую погоду лодку было очень сложно брать на буксир. Мне кажется, эта работа заняла больше суток. Надо было доставить на лодку специальные буксировочные захваты ШУ-200. Для этого спустили катер, загрузили захваты и отправились к лодке; а в такую погоду спускать, а тем более брать катер на борт, было равносильно самоубийству, но нам каким-то образом удалось. Подойти на катере вплотную к лодке тоже было нереально: и вот я кидал с катера захваты, предварительно привязав страховочный трос, ведь запасных захватов у нас не было, а ребята с лодки их ловили. Это тоже было непросто. К тому же, при спуске на воду у катера вырвало крепление троса, на котором опускают и поднимают катер. Каким чудом нам потом удалось поднять катер на борт?

"Советские моряки никогда не бросают своих товарищей в беде. Как только на "большой земле" узнали о нашем бедственном положении, к нам на помощь срочно направили советский корабль-разведчик "Находка" (она же ССВ-506 пр. 861). …. Одновременно с этим, приказ выйти в море к нам на помощь получил другой корабль-спасатель "Алдан", который в это время находился на Кубе и базировался в Гаване.

8 ноября подошел спасатель "Алдан". То, что спасатель прибыл только через несколько дней, связано с тем, что на полпути у него вышла из строя одна из двух машин. Поэтому скорость "Алдана" с 17 узлов упала наполовину. Наши командиры договорились о способах и методах буксирной операции. Надо было торопиться, фактор сводного времени всецело зависел от погодных условий. Чтобы не терять время, буксирный конец с "Алдана" подали при помощи катера вместе с их швартовой команды. Но сколько не старались, подготовка к буксировке заняла значительное время…"

Брага - это трос, который, как петля, должен опоясывать лодку по всему корпусу. Каким-то образом мы передали брагу на подлодку. Потом надо было доставить основной буксирный трос. Для этого воспользовались линеметом - устройством, выстреливающим груз-поплавок, к которому прикреплен трос-линь, примерно, как парашютный строп. К нему привязывается проводник (трос потолще), потом еще потолще, а потом уже непосредственно сам буксирный трос. Затем, когда вся эта цепочка подана, лишняя длина выбирается на борт, что и зафиксировано на фотографиях, где мы работаем с АПЛ.

Сначала, пока это было возможно, выбирали вручную, а потом начали подрабатывать винтами, маневрировать и чуть не намотали проводник на винт, зацепили винтом, но чудом удалось винт освободить.

Американцы стреляли по буйкам, которые мы к буксирному тросу принайтовывали, чтобы он не тонул. Привязали второй комплект. В общем, буксир все-таки подали на лодку. Основная задача была решена…

Лодку почему-то не хотели заводить на Кубу, и все работы мы делали на подходе к кубинским берегам. К тому времени море уже успокоилось, и мы встали освобождать винт от кабель-антенны на банке Хагуа. Там простояли день или два, но ничего не получалось.

Работы шли медленно. Кабель намотался так, что не было видно даже ступицы винта. Все спаялось в один клубок и металл, и частично расплавившаяся обмотка кабеля (изоляция). А кабель был бронирован. К тому же, у нас не хватало нужного инструмента и оборудования. Хотя корпус лодки и наклонили на нос, нижняя часть винта и, разумеется, кабель-антенны, все равно находились под водой, и приходилось заниматься еще и водолазными работами (пытались резать кабель специальными подводными электродами). Помучавшись так, было принято решение поставить лодку на рейд в бухту Нипе. Там к работам подключились кубинские специалисты, довезли необходимое оборудование, и дело пошло быстрее. Еще около двух суток освобождали лодку из кабельного плена. И через день АПЛ, проверив, как все функционирует после аварии, ушла нести боевую службу.

За эту работу несколько офицеров представили к наградам и внеочередным званиям, даже меня представили к медали, но никого не наградили: может, штаб Северного флота "зарубил", но, скорее всего, Москва.

Почти каждый наш выход в море сопровождался добычей сувениров: вставали на банке, спускали десант на катере часов на пять, ныряли, доставая со дна: рапанов, зубанов – то есть, разные раковины, лангустов, крабов, стреляли рыбу с подводных ружей, искали кораллы и звезды.

Когда стояли на приколе, часто группой выезжали на пляж или в город, в сопровождении старшего (офицера или мичмана). На пляжах Санта-Мария были много раз. В последние месяцы туда уже никто не рвался (потому, что надо было одевать форму, а не очень-то хотелось в шерстяных штанах по тропикам разгуливать). В итоге, отлавливали на корабле и заставляли насильно, автобус-то заказан. Начали с первого от города пляжа, но потом стали все дальше забираться: там было почище, да и любовью в воде кубинцы не так часто занимались.

Пару раз мы съездили на пляж вместе с командой крейсера "Москва". Хорошо было, пиво давали и бутерброды (а так нам приходилось пиво за свои деньги покупать, да и то, если никто не видит).

На Кубу мы шли на полгода, а пробыли полтора. У нас уже и форма износилась (шорты и куртка с коротким рукавом и тапки тропические), так нам кубинскую форму выдали, в ней и ходили… Но настало время возвращаться в Союз. Произошло это в мае-июне 1984 года.

С Кубы дошли очень быстро. Почти не болтало. Шли прямым курсом и полным ходом, где-то узлов 12. Недели через две уже были на базе в Дровяном, где нас встречали традиционным молочным поросенком.

Нас сменил новый буксир, за которым ребята ездили в Выборг. Когда он пришел, нас выстроили на корме. Долго мы стояли, ждали, когда он пришвартуется, но так и не дождались. Был свежий ветер, и судно сносило ветром. Они пробовали подойти и с отдачей якоря, и носом, и кормой вперед, но в итоге ушли и встали на якорь, а потом, когда погода наладились, подошли к причалу. Наверное, из-за того, что судно было одновинтовым, ему и не хватило маневренности в стесненных условиях.

Когда пришли в бригаду, народ стал разъезжаться по отпускам: и срочники, и мичманы с офицерами. Тем более, у некоторых было подряд две БС (боевая служба). Я не хотел ехать в отпуск, оставалось служить всего-ничего, но ждали министра обороны и начались бесконечные тренировки: построения и прочая чехарда. Тогда я по быстрому слинял в отпуск. Никому не сообщил, что приеду, хотел своей девушке сюрприз сделать, а ее дома не оказалось, она сама уехала с мамой на юг. Вот такой расклад получился. А когда я вернулся в Дровяное, туда же приехала моя девушка! Я растерялся и не знал, что же предпринять. На мое счастье, на борту оказался замполит. Он дал мне еще один отпуск и ключи от своей квартиры в Фадеевом ручье. Бывают же на свете такие люди!

Ну а дальше все было, как во сне. Пришли молодые, но я их почти не видел. Последние два месяца был на аккордных работах - строили большой патриотический стенд при въезде в Дровяное.

А когда настал мой ДМБ, в бригаде начался оргпериод насчет неуставных взаимоотношений: на нашем корабле кто-то обижал молодых. Нас, самых первых из бригады, сходило с "Алдана" пятеро. Сход оказался на грани срыва. В последний момент особист вызвал к себе молодого и спросил у него в лоб: "Этот тебя обижал?" Молодой посмотрел на меня, и ответил, что нет (я, и правда, никого не трогал). Также произошло и с остальными. И вот за день оформили обходной, получили проездные и все, что положено.

После отбоя я наглаживал форму, спать не хотелось, готовился к встрече с домом. Тут пришел дежурный по штабу и докопался: почему не спишь? Если будешь вместо сна издеваться над молодыми или пить водку, то вместо ДМБ загремишь на губу и сойдешь "с корабля под елочку"! Мне было неприятно такое отношение. Я ведь на хорошем счету был, и в кандидаты в партию вступил на службе, и к правительственной награде был представлен за события, произошедшие с лодкой. Ну да ладно, мы же не за медали служим, порой простое человеческое спасибо гораздо важней. Но этот дежурный нагнал жути, испортив мне последние часы на корабле.

На следующий день, 19 октября 1984 года, я поехал в аэропорт, и уже через полтора часа лета очутился в Ленинграде. Так и завершилась моя служба в рядах ВМФ.

32 комментария

Служил на Кубе с 1974 по 1976. В какое-то время в Гаване стоял СС "Алдан", может быть пол-года или год. Мы были у ребят с "Алдана" в гостях пару раз. Один раз забирали почти грузовик разных ракушек.

Привет, Сергей! Если есть желание, заходи на форум, у нас и тема соответствующая имеется - https://cubanos.ru/forum/viewtopic.php?f=9&t=2121 Заодно, может, у тебя сохранились раритеты со времени службы? Я бы мог разместить их в фото-музее - https://cubanos.ru/photos

Привет матросня. Служил и на Агатане, и на Алдане и на МБ-5 и на МБ-52 и на, и на. Был на Кубе в 1973 на Исакове. 66000 миль, три дальних с трёх флотов.

Отзовитесь сослуживцы с 1985 1988 года службы "это Кобзар"!

Привет Кобзарь,я Рома, служили вместе, если помнишь. Пишу с поезда, еду с юбилея Толи Щербакова